Каждой случайности свои время и место
Как зарождается предчувствие? В какой момент и почему пробуждаются спящие нейроны мозга? Предчувствие слегка касается и тут же ускользает, оставляя горьковатое послевкусие. Это не раз чувствовала Люся Великанова. Ее будто ударял ток. И происходило это всегда внезапно – в самые обычные моменты. Внутренний приемник сбивался с привычного режима и начинал улавливать волны другой частоты.
Бывало, Великанова шла по улице или убирала квартиру, и неожиданно замирала на несколько секунд. В голове, как на быстрой перемотке, прокручивались кадры, которые сложно было охватить разом и понять. Из потока кадров Великанова выхватывала суть, как если бы по обрывку полотна воссоздала бы целую картину. Так рождалось предчувствие.
«Случится что-то неприятное», - так интерпретировала она череду кадров, когда стояла на перроне, засмотревшись на рельсы в ожидании электрички. Сердце сжалось. Под ложечкой засосало. Великанова взволновалась, будто перед ответственным событием.
Было начало лета. Теплый воздух и молодая зелень куражили. Сон уступил место встречам и хмельному веселью. Великанова почти сбежала с празднования дня рождения своего однокурсника, когда ранним утром пьяный и веселый именинник заснул в беседке, обвитой молодым виноградом
- Как я рад вам, друзья! – промямлил он и плюхнулся лицом на обмякшие руки, лежавшие на столе. Его близкому другу, футболисту Витьку, не удалось его растолкать. И он отправился спать в дом. За ним последовала неразлучная парочка влюбленных и несколько молчаливых ребят, с которыми Великанова до этого была не знакома. Она осталась в беседке. Защебетали птицы. День обещал быть жарким – поднимался туман. Именинник по-богатырски захрапел, пошевелился и перевернул пустые миски из-под шашлыка.
На станции встречались редкие прохожие. Великанова торопилась домой – быстрее улечься в родную мягкую постель.
- Огонька не найдется? – раздался за спиной то ли женский, то ли мужской голос. Великанова робко обернулась. Перед ней, засунув руки в карманы спортивных штанов, стояла щуплая коротко стриженая женщина. Синяки, как две яркие рамы, очерчивали тусклые карие глаза.
- Найдется, - Великанова протянула зажигалку.
- Ты настоящий друг, - улыбнулась черным беззубым ртом пацанка и отхлебнула джин из пластмассовой бутылки.
Вдалеке загудел поезд. Было в этом стальном «чух-чух» что-то зловещее. Он, как сверло, насильно вторгался в голову и приводил в оцепенение, отчего предчувствие лишь усилилось.
- Похоже, нам в одну сторону.
- Не думаю, - ответила Великанова.
- Меня Оля зовут.
Девушки шли вместе. Но Великанова не смотрела на новую знакомую. «Отвязаться бы от нее», - думала она. Но та, казалось, не собиралась расставаться.
- Видишь, - она демонстративно хлебнула джин.
- И давно ты так утро начинаешь?
- Мне ничего не остается. Я сына потеряла два месяца назад. Знаешь: каково это?! Я собиралась купить землю в Арзамасе, построить дом, завести корову, завязать с прежней жизнью. Не тут-то было! Как только я обращаюсь к Богу, я теряю близких. Нельзя мне к нему.
Великанова взглянула на нее. Она хотела пособолезновать ей, но слова застряли, и вместо этого она произнесла протяжное грустное «ууу».
- У меня единственная мечта – я хочу умереть, - продолжила Оля.
- Надо найти в себе силы и жить.
- А для чего?!
Они стояли на перекрестке. На противоположной стороне дороги возвышался родной дом. При виде его Великанова легко вздохнула.
- Вот зарекалась ходить в церковь. А тут поверила, что могу жить по-другому.
- У тебя один сын был? Есть еще дети? – спросила Оля для поддержания разговора.
- Есть. Две дочери.
- И? Тебе есть ради кого жить, - строго ответила Великанова.
- Дочек я не люблю. Я сама пацанка. Сын был мне, как вторая кожа. С ним я могла говорить обо всем.
- Но это же твои дочери. Они нуждаются в тебе.
- Мне стыдно, но их я не люблю. Зачем им такая мать?!
Они перешли дорогу. Великанова сказала, что ей пора, и направилась, было, к подъезду. Странная знакомая жалобно попросила: побыть с ней. И Великанова в силу мягкого уступчивого характера согласилась.
Почему мы соглашаемся, когда могли отказаться? Почему, в конце концов, мы делаем тот или иной выбор? – спрашивала у себя впоследствии Великанова. Этими извечными риторическими вопросами задается любой человек. Но в определенные жизненные моменты они обретают особый метафизический смысл. Появляется ощущение, что ответ был рядом, но не хватило мудрости, чтобы расшифровать свои ощущения. Может, у каждого события – свой код? Или человек – вне рамок, как фатализма, так и свободного выбора? И в жизни, как в космосе, есть черные дыры?
За Люсиным домом темнели два небольших искусственных пруда. Они, как два зеленых несимметричных глаза, наблюдали за жителями района. Сколько они повидали! Они видели поцелуи влюбленных, беспокойство матерей и спонтанные разборки пьяных. А теперь, субботним ранним утром, они смотрели, как шатенка устало плюхнулась на лавочку, а перед ней переминался угловатый «парень» и перекладывал бутылку из руки в руку.
- Вот думаю утопиться в одном из этих прудов, - сказала Оля.
Великанова промолчала. Она смотрела на эту, казалось бы, отчаявшуюся потерянную женщину. Но ее взгляд был прямым и сильным. Это противоречие камнем западало в душу. Великанова видела в ней загнанную волчицу, но все же волчицу.
- Я привыкла помогать. Это держало меня на плаву. И представляешь, сегодня один парнишка просил бабла. Я отказала. Чувствовала, что надо помочь, но отказала. А он вляпался в большие неприятности.
- Всякое бывает, - успокаивала Великанова.
- Я живу по понятиям и чести. Этот парнишка не раз меня выручал. А я поступила, как сука!
- Тебя поддерживают родственники или друзья?
- Разве у барыги могут быть друзья? С матерью я не общаюсь, хоть она и воспитывает моих дочерей. А отца я впервые увидела подростком, когда он вышел из тюрьмы и стал меня душить. Больше я его не видела, - Оля сделала большой глоток, и в бутылке осталась только треть джина.
– Видишь, почернел? – Оля вынула из-под футболки массивный серебряный крест. Великанова отметила, что он, вправду, был черным.
- Больше в церковь ни ногой! – продолжила Оля. - Не хочу терять близких! Нельзя мне к Богу! Даже батюшка сказал, что, после того, как исповедал меня, мои бесы еще долго крутили его.
- Правда?! – неожиданно для себя воскликнула Великанова, в ушах загудело это стальное «чух-чух», отчего лоб внезапно потяжелел, и захотелось прилечь, так бывает, когда падает артериальное давление.
Оля кивнула и добавила:
- Сдохнуть бы. Раньше меня сын сдерживал от наркоты, теперь – некому. Лучше бы меня за решетку упекли. Но менты говорят, что я тихо себя веду – нет смысла меня сажать.
- При желании и даже без - туда не трудно попасть. Может, тебе сама жизнь дает шанс к исцелению.
- Что есть исцеление?
Великанова замялась.
- То-то же. Может, мое исцеление как раз в смерти, - ответила на свой же вопрос Оля. - Когда я ширнулась впервые, я увидела голого двухметрового мужика. Он был весь красный.
- В смысле? – перебила Великанова.
- Его кожа была насыщенно-красного цвета. У него были черные кучерявые волосы, как у негра. Он зашел в комнату тихо, беззвучно, сел, молча, напротив и смотрел мне прямо в глаза. Какой у него холодный противный взгляд! До сих пор мурашки по коже… Я, было, хотела его прогнать, но не смогла, как загипнотизированная, смотрела на него и не могла пошевелиться. Потом он сказал, точнее, он не произнес ни слова, я прочитала его мысли. Он предложил мне, что у меня будет все, что я пожелаю, но взамен я отдам ему кусок свой жизненной энергии.
- Это был Дьявол? – заинтересовалась Великанова.
- Он сказал, что он никакого Дьявола нет. А он начальник Нижнего Мира.
- Так и сказал: начальник Нижнего Мира? – улыбнулась Великанова.
- Так и сказал, - серьезно подтвердила Оля. – Он рассказал, что в Нижнем Мире идет борьба кланов. И все мировые пертурбации как раз связаны с приходом к власти того или иного клана.
Великанова засмеялась:
- А причем тогда тут церковь? Религия? Бог?
- Одно другому не противоречит, - возмутилась Оля, - мы видим верхушку айсберга и то в профиль.
- Ладно, ладно, пусть будет так. И что было потом?
- Я согласилась. И после – у меня в жизни было все. Я ни чем себе не отказывала. Деньги текли рекой. Мне все сходило с рук. И сейчас сходит. Видишь, даже менты не загребают, - ехидничала Оля.
- А ты не считаешь, что это был просто глюк?
- Некоторые мои знакомые тоже его потом видели. Глюки чащи всего персональные, а здесь они были коллективными, притом в разное время.
- И они тоже согласились?
Оля отрицательно покачала головой. И в тот момент она увидела двух знакомых парней. Они огибали пруд с противоположной стороны.
- А ты не жалеешь, что согласилась?
- Нисколько, - сухо и уверенно ответила Оля.
Впервые за весь разговор Великанова прониклась симпатией к своей странной собеседнице. В ней было много настоящего. Она, казалось бы, скатилась ниже дна – никаких социальных перспектив, одиночество, зависимость и проклятия родственников наркоманов, но она оставалась собой, цельной, хоть и подавленной. Ее дерзкий голос врезался в память. Он прикасался, как наждачной бумагой. И нельзя было ни почувствовать боль от его вибраций. Что ей остается? Очищение души? А нужно ли это? Не каждому дано превозмочь себя и победить своих бесов. Возможно, эта борьба – это ее единственный смысл жизни и шанс к выздоровлению.
Парни шли к лавке. Было это не целенаправленно, они просто собирались пройти мимо и не сразу заметили свою знакомую, пока та не окликнула их.
- Такие же барыги, - шепнула Оля и отошла к ним.
Великанова смотрела на их довольные сытые физиономии. Выглядели они хорошо. Их русые волосы переливались здоровым блеском. Кожа лоснилась. Джинсы и футболки были чистыми и модными. Худая в грязных поношенных вещах Оля смотрелась рядом с ними жалко. Они вели такую же, как она, жизнь. Но еще не достигли самого дна, отчего следили за своим внешним видом и хотели нравиться. Они еще не столкнулись со своими бесами – подумала Великанова.
Их разговора не было слышно. Она сидела и болтала ногами в белых кроссовках, подставляя лицо утренним лучам. И в этих бликах мелькали и перемешивались беглые видения. Великанова чувствовала: в ближайшем будущем ее ждут нехорошие перемены. У нее было отчетливое ощущение выбора. Кажется, я пойду не туда. Эти мысли, как письма, наполнили ее голову.
- Рада была с тобой познакомиться, - подошла Оля. – Мне пора. Дело есть с чуваками.
- Удачи! Верь в лучшее.
- Не копайся в своих предчувствиях.
- Ты о чем? – удивилась Великанова.
- Я много вижу. Тебя мать растила одна. Отец по случайности выпал из окна и разбился. Ты отличница. У тебя большие планы на будущее.
- Что еще видишь? – жадно и нетерпеливо спросила Великанова.
- Как-нибудь в другой раз.
И другой раз, действительно, состоялся. Потом еще один раз и еще. Завязалась дружба. Великановой хотелось помочь, изменить ее жизнь, вселить веру. Получилось иначе…
Однажды она почувствовала рядом чье-то тяжелое дыхание. После чего сначала мельком увидела в витрине нависшее над собой густое черное пятно, как если бы с неба спустилась грозовая туча. Подумала, что показалось, и забыла. Потом эта «туча» напомнила сама о себе, когда Великанова умывалась перед сном. В настенном зеркале отразилась не только она. На плечо давила парочка небольших лохматых комков. Они копошились, вертелись, как мячи на футбольном поле. Великанова истерично замахала руками, чтобы избавиться от них. Но они плотно сидели на ней и тряслись от скрипучего ржавого смеха. Шерсть вздыбилась. Великанова разглядела лица. Они были детскими, почти игрушечными - маленькие глазки и крохотные курносые носики. Но их взгляд был сверлящим, тяжелым, он прилип к ней, как клей.
- Кто вы?
- Бесы. И мы вирус.