Бар- Рабба- преступник приговорённый за убийство.
Дисамас и Гестиус- преступники.
Два креста, предназначенные для двух преступников были примерно одинаковые. Они представляли из себя плохо обработанные стволы кривых деревьев с торчащими сучьями. В верхней части была накрепко прибита поперечина из бруса для подвязывания рук приговорённого. Третий, подобный крест, за ненадобностью, был оттащен в сторону от земляной ниши, которая зияла страшной чёрной дырой среди белых камней горы.
Неотвратимость истязаний и казни приближалась к ним в виде процессии, сопровождаемой огромным скоплением людей и солдатами, окружившими человека, тело которого было прикрыто лишь набедренной повязкой перизомой. Он шёл нетвёрдой походкой, подгоняемый многочисленными ударами кнутов солдат из сопровождавшего караула. За человеком ехала повозка, на которой лежал огромный, чуть более трёх метров в длину, деревянный столб- статикилум. Горизонтальная перекладина, патибулум**, тоже лежала в повозке. Согласно ритуалу позорной смерти на распятии, приговорённый должен был нести эту часть креста, но очевидно что силы оставили несчастного, и что бы не останавливать движение колонны, патибулум положили на повозку. Человек падал, и тогда его поднимали на ноги, позволяя идти рядом с повозкой, что бы держаться за неё. Несколько десятков метров отделяло несчастного от сестертиума***, где уже находились трое преступников, с волнением ожидавшие приближение колонны. Солнце припекало оголённые тела и головы, и укрыться от беспощадных лучей не было ни какой возможности. Иногда они переглядывались между собой, потом одновременно обращали свои взоры на два искривлённых креста не решаясь спросить, кому в этот день кануна иудейского праздника Песаха улыбнётся удача, и его помилуют. Но спросить было некого, да и не зачем, всё равно, ни кто бы из присутствующих не ответил бы им. Человек, что шёл рядом с повозкой снова упал на землю и тут, не сговариваясь, ожидавшие своей участи осуждённые Дисамас, Гестиус и Бар- Рабба, поднялись на ноги как по команде.
- Сидеть!- громко крикнул солдат и замахнулся кнутом на людей.
Они инстинктивно пригнули головы, прикрываясь руками и сели на землю, боязливо поглядывая на стражника, поняв его команду.
- Это этот…, что назывался царём…, Иисус,- тихо произнёс Бар- Рабба.
- Разговаривать запрещено! Или я ударю тебя!- вновь пригрозил солдат.
- Да- да…, мы всё поняли…, не бейте нас,- испуганно залепетал Гестиус.
Они опять уставились на человека, лежащего на земле. В этот раз его уже не били. Двое солдат из караула подняли преступника с земли за руки, и волоком потащили к троим приговорённым, бросив тело неподалёку от зияющей ниши. Его спина, представляла из себя растерзанный кусок плоти после истязаний флаграми****, над страшными, но не смертельными ранами, в предвкушении пиршества, густым роем завились мухи, садясь на раны. Было заметно, что насекомые с удовольствием погружали свои разноцветные головки в рваные раны шевеля лапками, но вскоре выныривая, перелетали на другое место и всё повторялось заново. Кажется, что до несчастного никому не было совершенно никакого дела. Солдаты стащили с повозки основание и перекладину, соорудив большой крест, и расположили его над нишей, затем вдели длинные верёвки в кольца, вбитые в боковины лучей креста. Один из солдат подошёл к верхней части распятия и аккуратно, поставил большой деревянный ящик, достав оттуда свёрток, он развернул его, аккуратно разложив металлические гвозди и молоток. Каждый выполнял свои обязанности со знанием дела.
Иисус застонал и чуть шевельнул пальцами рук. До сидевших мужчин донёсся тяжёлый сладковатый запах крови перемешивающийся с потом.
- Эй вы…! Оба…,- обратился к солдатам, тащившим Иисуса римский офицер,- А ну приведите его в чувство, он не должен умереть сейчас!
Один из солдат исчез, а вскоре появился с ведром воды и вылил его на голову Иисуса. Подождав немного, второй солдат поднял его голову за волосы и посмотрел в лицо. Человек застонал. Все кто был рядом, отшатнулись, увидев лик страдальца. На худом почти чёрном лице неестественными мешками «висели» кровоподтёки. Опухшие губы были чёрными от следов запёкшейся крови и теперь жадно ловили капли воды, стекавшие по лицу. Сломанный почерневший нос не позволял ему дышать, и из открытого рта свисала кровавая слюна с налипшей пылью. Солдат отпустил Иисуса, но тот продолжал держать голову, делая короткие и частые вздохи.
- Эй…, эй ты…,- негромко, почти шёпотом обратился к Иисусу Бар- Рабба.
С огромным усилием человек повернул к нему страшное изуродованное лицо, на котором вдруг изобразилось некое подобие ужасающей улыбки. Губы пришли в движение, и стало заметно, что он пытается что-то сказать. Бар- Рабба старался понять его, но это было невозможно. Осторожно он приблизился к Иисусу и склонился, пытаясь прочесть слова по губам. Видя, что его не понимают, Иисус вытащил изо рта язык и попытался облизать пересохшие губы.
- Воды…, дайте ему воды, он просит несколько глотков,- обратился Бар- Рабба к стоявшему солдату.
Солдат повернул голову к просителю, но остался невозмутим. Он не понимал, что хочет этот обречённый человек, но на всякий случай положил ладонь на рукоять короткого римского меча. Бар- Рабба вздрогнул и разведя руки, вновь посмотрел на Иисуса, произнеся:
- Он не понимает меня. Я просил….
Лежащий на земле человек захрипел, не дав договорить Бар- Раббе и уткнулся лбом в ладони, сжатые в кулаки.
- Ещё воды,- вновь скомандовал офицер.
Очередная порция из ведра, кажется, немного оживила страдальца. Один из римлян не торопясь сел на коня и вытащив свёрток, торжественно развернул его, оглядев присутствующих, и стал читать. Стоявший на большом валуне человек приставив обе ладони к лицу, переводил слова приговора обращаясь, то к толпе людей, то к преступникам.
- Правом, данным Императором Тиберием, Народом и Сенатом Рима, по ходатайству Священного Синедриона римской кесарии Иудея…, в честь Священного праздника Песаха, Прокуратором Иудеи, римским всадником Пилатиусом Понтиусом принято решение о помиловании….
Казалось, что глашатай намеренно тянет время с объявлением имени счастливца. Опустив свиток, он не торопясь оглядел толпу собравшихся, потом солдат и на конец преступников. Ропот волной прокатился по толпе народа и всадник, подняв руку в сверкнувшем доспехе призывая к порядку и тишине, не торопясь вновь поднял написанный приговор, развернул его и от важности перед произнесением имени даже намного откинулся в седле.
-… решение о помиловании….
Толпа замерла.
- Бар- Рабба-а-а-а…!
Крики огласили окрестность горы, от чего конь под всадником вздрогнул.
- Эй, ты…, слышал? Меня помиловали…!- зашептал на ухо Иисуса Бар- Рабба,- Я убил двух римских солдат, а меня помиловали! Это же не может быть ошибкой, я отчётливо слышал своё имя Бар- Рабба…, это меня зовут Бар- Рабба!
Он поднялся на ноги и несколько раз с силой ударил себя в грудь, прокричав:
- Да-а-а…!!! Да-а-а…!!! Я помилован!!! Эй ты, повтори ещё раз, что я помилован,- обратился он к всаднику.
- Замолчи!- крикнул один из солдат.
Древком копья он ударил по спине преступника, но тот словно совершенно этого не заметил этого и теперь метался по земле, ползая на четвереньках словно безумный, приговаривая без конца:
- Помилован, помилован.
Некоторое время всадник ждал, когда утихнут вопли, и вновь подняв руку, произнёс:
- … Однако, учитывая тяжесть совершённого преступления, преступник Бар- Рабба будет поражён в правах гражданина и препровождён в тюрьму, где будет содержаться в железе, до особого распоряжения. Иные же преступники прозвищами Гестиус и Дисамас будут распяты на Crux Comissa*****. Назаретянин именем Иисус будет распят как государственный преступник на Crux Immissa******. Аве цезарь!
Всадник поднял руку со свитком, показывая, что оглашение приговора закончено. Гестиус оглядев вокруг себя присутствующих, приподнялся на коленях и произнёс:
- То есть как это Бар- Рабба? Он же убийца, он убил римских солдат, а я…! Постойте…, почему не я? Это какая-то ошибка. Вы не можете меня убить, я тоже хочу в тюрьму. Господин офицер, пошлите к Прокуратору, пусть он помилует и меня.
Офицер, командовавший процессом, поднял руку и произнёс, обращаясь к солдатам:
- Начинайте!
- Приступайте, приступайте,- загалдела толпа, невольно переводя команду офицера.
- Стойте!- завопил Гестиус,- к чему вы хотите приступать? Отпустите меня, помилуйте, я тоже хочу в тюрьму. Прошу…, умоляю, не казните меня!
Солдат взмахнул кнутом и с оттягом опустил его на спину Гестиуса, при этом существенно, словно намеренно задел и плечо Иисуса.
- Не калечить,- прикрикнул на солдата центурион по имени Лонгин.
Солдат сложил кнут в руке и пригрозил им Гестиусу. Лонгин указав на четверых солдат, приказал:
- Давайте…, живо тащите уже этих!
Услышав приказ, Гестиус обернулся к солдатам и в ужасе стал двигаться спиной, отталкиваясь ногами и руками приговаривая:
- Нет…, нет…, я не хочу, куда вы меня хотите утащить?
Солдаты приближались к нему, и он теперь обратился к Иисусу:
- Эй ты, фокусник, спаси же нас, что стоят твои слова….
- Заткнись,- крикнул один из солдат.
Подошедшие солдаты схватили Гестиуса и потащили к кресту. Он стал вырываться. Один из солдат выхватил короткий меч и что есть силы, плашмя ударил им по животу преступника. От спазма после удара у Гестиуса на несколько мгновений остановилось дыхание. Наконец, когда он смог вздохнуть им овладел захлёбывающийся кашель. Солдаты отпустили его и он, согнувшись, повалился на землю, держась руками за живот и крича от боли. Солдаты не торопясь накинули две верёвки на перекладину креста, и подошли к Гестиусу. Подняв его за руки, подтащили и уложили спиной на ствол распятия. То ли от острой боли, то ли от страха перед казнью Гестиус поджал под себя ноги и попытался скатиться с креста, но солдаты удержали его. Один из них наклонившись, произнёс:
- Если не будешь лежать смирно, я ударю тебя ещё раз. Смирись со своей участью.
- А-а-а-а…,- заскулил несчастный, не понимая слов солдата, и его вновь уложили плашмя спиной.
Для верности солдат с силой прижал тело Гестиуса своей ногой, от чего несколько обломанных острых сучьев на стволе креста больно впились в спину бедняги. Второй солдат закинул руки приговорённого за перекладину и стал связывать их верёвкой.
В конце концов, человек повисал, словно на дыбе. Внизу креста была прибита небольшая подножка для упора, что бы распятый мог иногда переносить тяжесть тела с рук на ноги, дабы не умереть от асфиксии грудной клетки раньше времени. Вся задумка предназначалась для некоего облегчения страданий, но на самом деле лишь для того, что бы мучения продлились, и человек не умер сразу.
Гестиус бешено вращал головой и глазами, наблюдая за действиями солдат, и повторял:
- Что вы делаете, отпустите меня…. Ну хорошо, хорошо…, может, я повишу тут немного, но прошу вас, пошлите же к Прокуратору, он обязательно меня помилует. Моё имя Гестиус, запомните…, пошлите же гонца, я Гестиус, запомните, прошу вас, господа солдаты. А более преступники, так это вон те. Их казните…!
Когда с Гестиусом было закончено, один из солдат подал сигнал, и к кресту приблизилось ещё несколько человек. Они подтащили основание креста к нише и стали поднимать его, что бы поставить вертикально. Наконец, с помощью верёвок, крест встал в нишу, и первый из троих преступников вскрикнув от боли, которая принесла ему впившаяся в плечи перекладина и сучья, раздиравшие спину и поясницу, предстал перед ахнувшей толпой жителей славного города Иерусалима в день 14-го ниссана года 33-го новой эры.
Вообще сама процедура казни в то далёкое время вызывала разные эмоции, тем не менее, собирала огромное количество зевак и вообще была сродни захватывающему зрелищу, устраиваемому на потеху толпе, дабы показать силу и мощь властной машины и действующих законов. Но преследовалась и скрытая цель, сделать население послушным, запуганным перед перспективой оказаться по другую сторону от зрителей и на себе испытать уже то, чему ещё недавно аплодировал и чем так восторгался, а может и сочувствовал сам бывший законопослушный гражданин. Карательная государственная машина в те далёкие времена работала идеально, не сильно-то задумываясь над тяжестью совершённых деяний, и уж тем более о таком понятии как презумпция невиновности. Жизнь человека, от младенца, до старца, будь то мужчина или женщина, ни стоила ни чего. Человеческий разум, стоявший на страже закона и престола, изобретал всё новые и новые орудия пыток, тем не менее, не забывая о модернизации уже известных и даже старинных.
Ну, а что же происходило на сестертиуме?
С высоты первого распятия на участь остальных приговорённых теперь взирал Гестиус. Он старался ослабить державшие его верёвки, с силой упираясь в небольшой выступ для ног, но усилия его были тщетны. Римляне знали толк в таком деле. Вывернутые суставы плеч доставляли ему ещё больших страданий. Грубые верёвки крепко впились в руки, сделав их чёрными от внутреннего кровоизлияния из разорванных капилляров в местах сдавливания.
- Пошлите же к Пилату…, я потерплю, прошу вас!- не переставая, вопил Гестиус, но теперь на него не обращали совершенно ни какого внимания.
Солдаты занимались укреплением основания креста, обкладывая его камнями и глиной. Остальные уже укладывали Дисамаса на очередное распятие, совершив подобные действия, проделанные с Гестиусом. Разница лишь в том, что Дисамас не просил о пощаде и оставался молчаливым, лишь взор его выдавал безразмерный страх, близкий к помутнению сознания и тело сотрясалось от ужаса, словно в лихорадке. Он дал себя привязать к поперечине, нащупав одной ногой такую же небольшую подставочку, и вскоре очередное распятие было установлено в землю. Внутренние мышцы более не в силах сдерживать естественные позывы высвободили из организма некоторое количество жидкой калообразной массы и мочи, которая теперь стекала по ногам мучеников. По прошествии некоторого времени казалось, что толпа уже несколько охладела к Дисамасу и Гестиусу, обратив свои взоры к Иисусу, которого обступили солдаты, готовясь переместить его на собранный крест. Четыре солдата подняли истерзанное худое тело человека и осторожно положили на деревянный брус, поместив руки на поперечную перекладину и стали обматывать их верёвками. Он не сопротивлялся и лишь что- то произносил чёрными, от засохшей крови губами, закатив глаза. Закончив с приготовлениями, солдаты уставились на стоявшего рядом человека в сером плаще с капюшоном, накинутым на голову скрывающим его лицо. Прутом, который держал в руках палач, он указал на запястье Христа и один из солдат, взяв в руки длинный металлический гвоздь с большой шляпкой, приставил к руке, где находится схождение лучевой и локтевой кости у человека и вновь посмотрел на палача. Тот кивнул головой в согласии и произнёс:
- Это «пятно Дестота», бей сюда!
Солдат отнял гвоздь, и вновь приставил его к указанному месту, не сводя глаз, и отвёл свою руку в сторону. Другой солдат подал ему большой деревянный молоток. Взяв ручку молотка поудобней, солдат приложил его к гвоздю, а затем, отведя в сторону с силой ударил. Толпа ахнула. Из раскрытого рта Иисуса вырвался хриплый стон. Гвоздь вошёл в дерево, пройдя сквозь руку человека. Солдат стал вбивать его до тех пор, пока шляпка не упёрлась в плоть. Первая кровь густой полосой потекла из раны, заливая патибулум. Человек закричал и инстинктивно потянулся второй рукой, словно хотел избавиться от железа, пронзившего его. Тело забилось в судороге, солдаты схватили его и держали не давая вырваться. Толпа зевак пришла в движение и стала напирать на оцепление, что бы как следует рассмотреть саму казнь.
- Держите это стадо!- скомандовал Лонгин солдатам.
Солдаты взяли копья, вертикально соорудив своеобразную изгородь, сдерживая толпу.
- Второй ряд! Построиться! К оружию!- вновь крикнул Лонгин.
Обнажив мечи за копейщиками выстроился второй ряд пехоты, прикрываясь изогнутыми щитами.
- Приготовиться к атаке,- по очереди скомандовали деканы.
Укрывшиеся пехотинцы стали равномерно ударять мечами о скутумы при этом, в так ударов маршируя на месте. Эти действия несколько охладили пыл зевак и напор спал.
- Эй, ты…,- крикнул офицер переводчику.
Переводчик с готовностью подбежал к всаднику и поклонился.
- Переводи этим…. Жители Иерусалима, я призываю вас к порядку! В противном случае ваши действия я буду расценивать как бунт, что даёт мне право применить силу! Предлагаю всем отойти на указанное расстояние!
Он обернулся к сотнику и крикнул:
- Лонгин….
Стараясь перекричать толпу, переводчик стал переводить слова офицера, которые тут же были подхвачены людьми, что несколько упрощало задачу быть услышанным.
Лонгин подошёл к копейщикам и произнёс какую-то команду. Толпа отступила и солдаты, подняв копья, сделали три шага вперёд. Звук шагов снова усилился ударами рукоятей мечей о щиты. Толпа вновь загудела, выказывая своё недовольство. Копья опустились сначала параллельно поверхности земли как раз напротив груди обычного человека, а после того, как люди отступили ещё на шаг, копья опустились остриями к земле, указывая место, за которое нельзя было переступать. Постояв немного солдаты, подняли оружие и по команде сделали три шага назад, расступившись между собой, сделав редкую цепь, при случае давая возможность выступить солдатам вооружённым мечами.
- Ну, то-то же,- произнёс офицер, вытирая со лба выступивший пот, и тут же обратился к солдатам, которые стояли у лежащего креста,- что вы там возитесь? Вешайте этого быстрее!
Второй гвоздь был забит в руку Иисуса. Он снова закричал буквально в исступлении. Большие пальцы Христа инстинктивно загнулись к ладоням вследствие поражения крупного нерва. Человек в плаще и два солдата переместились к ногам казнённого. Один из них сел верхом на ноги сильно прижимая их к кресту, всё тот же солдат с деревянным молотком и длинным гвоздём ожидал указаний палача. Всё тем же прутиком палач, указывая на лодыжку ноги, произнес:
- Сюда…! Бей обе ноги! Сразу!
Длинный гвоздь вошёл чуть выше костей плюсны, выйдя через пяточную кость. Мощными ударом молотка конечности Христа были намертво приколочены к дереву. Подбежавший к палачу солдат сообщил:
- Господин…, этот.., он того…, кажется, сейчас умрёт!
Палач быстро подошёл и склонился над казнённым, и произнёс.
- Живо, уксус мне…!
Ему тут же подали небольшой сосуд и он, достав кусочек материи, смазал лоб и виски Христа, при этом поводив перед распухшим сломанным носом. Человек стал приходить в себя и вновь застонал от страшной боли. Палач поднялся на ноги и скомандовал:
- Поднимайте!
Несколько солдат, расположившихся у ног Христа стали направлять низ распятия в нишу, другие подняли сам крест, а ещё четыре человека стали тянуть его верёвками. Наконец всё сооружение опустилось на своё место, сильно встряхнув тело. Иисус вновь закричал, насколько могли позволить ему силы. По толпе вновь пронёсся гул, и она сделала шаг вперёд. Лонгин поднял руку, и копья солдат первой линии вновь опустились на уровень груди. Щиты сомкнулись, и толпа опять остановилась. Обступившие распятие солдаты смотрели снизу на Иисуса, не произнося ни слова. Молчал и палач. Затем один из солдат, взяв лестницу приблизился к кресту и, приставив её поднялся на уровень головы. Вытащив из-за поясного ремня небольшой молоток, он приставил к верхней части статикилума табличку с заранее вбитыми гвоздиками и осторожно прибил её над головой Иисуса. На табличке было написано по латыни: « Iesus Nazarenus, Rex Iudaeorum» (Иисус Назаретянин, Царь Иудейский Всем). Краем глаза он заметил, что распятый человек шепчет какие-то слова. Солдат задержался на лестнице и не спешил сходить с неё, приставив ухо к губам Иисуса. Но, ни разобрав ни слова из того, что произносил этот несчастный, солдат слез с лестницы.
- Что он там говорил?- спросил палач.
- Я не разобрал,- ответил солдат, пожав плечами,- Может быть он молился. Ему как раз сейчас самое время.
Лонгин повернулся, поискав глазами переводчика, и жестом подозвал его к себе.
Человек приблизился, и центурион обратился к нему:
- Вот что, лезь-ка на лестницу и попробуй разобрать, что говорит это человек на кресте.
Толмач кивнул головой и осторожно полез вверх, пока не достиг головы Христа, а затем, наклонившись, стал внимательно прислушиваться к тому, что произносил Иисус. Иногда он пристально всматривался в губы пытаясь разобрать слова. Через некоторое время он посмотрел вниз и, кивнув головой, стал спускаться, пока не достиг земли, вытирая руки ладонь о ладонь.
- Ну,- нетерпеливо спросил Лонгин,- что он там шепчет. Иначе быстро отправишься разговаривать с ним на тот свет.
Заикаясь, переводчик заговорил:
- Прости меня, мой господин. Он сказал…, он сказал….
- Говори, несчастный…,- произнёс палач, вышедший из себя.
Переводчик испуганно закивал головой и ответил:
- Он, сказал «Или, или…! Лама самахфани?»…. Простите…, он сказал…, если с арамейского, то будет как…, он сказал «Боже мой, Боже мой…! Для чего Ты оставил меня?».
Все присутствующие уставились на переводчика.
Затем Лонгин спросил:
- Это всё?
- Он, кажется, ещё сказал: «Смерти нет»!- произнёс переводчик, и словно от страха закрыл свои глаза, будто ожидал удара плёткой, но потом добавил,- Там ещё что-то было, но понять невозможно. Он сильно страдает.
Все, кто тогда находились подле, креста устремили свои взоры вверх, и не отрывая взглядов, смотрели на человека. Ноги, прибитые гвоздём, располагались примерно в полутора метрах от земли, и было видно как иногда он, отчаянно шевеля пальцами, старался приподняться на них, что бы немного дать отдых изувеченным рукам. Капли крови спадали с перекладины и ярко виднелись маленькими солнцами на белых камнях покрывающих гору Гулгалта.
_____________________________________________________________________________________
Гулгалта*- известная гора в Иерусалиме иначе Голгофа.
Патибулум**- горизонтальный деревянный брус, из которого составлялся крест для распятия.
Сестертиум***- специально отведённое и устроенное место казни распятием.
Флагра****- плётка, кнут, бич, инструмент истязания с вделанными свинцовыми шариками или крючьями, для усиления результата истязания.
Crux Comissa*****- Т- образное распятие.
Crux Immissa******- вертикально- горизонтальное крестообразное распятие.