Номен Нескио "Слёзы волхвов".
Иосиф- первосвященник Синедриона по прозвищу Коэн яфэ (Каифа.)
Клавдия Прокула- супруга Понтия Пилата, незаконная дочь императора Тиберия.
Вошедший человек был выше среднего роста в многочисленных богатых одеждах, постукивая посохом по каменному полу появился после доклада в просторной зале Претории- роскошной гостевой резиденции римских наместников в Иерусалиме, куда был приглашён Синедрионом для празднования святого праздника Песаха из своего дворца в Кесарии, пятый Прокуратор Иудеи эквит Понтиус Пилатиус. Мрак позднего вечера делал лицо посетителя, покрытое густой чёрной бородой и такими же густыми бровями почти неразличимым. Голову покрывал головной убор- кидар. Человек очень торопился, поэтому передвигаясь по гулким коридорам Башни Антония полы его длинного хитона развивались словно крылья огромной птицы. Отражавшиеся в глазах блики пламени вспыхивали страшными искрами одновременно с глухим рычанием, исходившим из груди первосвященника. Неописуемый гнев властвовал над ним. Было видно, что этот человек был настроен очень решительно и без сомнения очень важное дело привело его в столь поздний час в Преторию римского Прокуратора. Сопровождавший его офицер стражи Понтия Пилата настороженно посматривал на посетителя и старался не отставать от быстрого шага Иосифа Коэн яфэ, первосвященника Синедриона Иудеи. Он явился сюда один. Остальные высшие сановники высшего религиозного и судебного института Иудеи того времени остались ждать его в доме бывшего отставного первосвященника Анны, которого и сменил несколько лет назад на этом посту Коэн яфэ.
Хозяин поднялся со своего места, отложив документ, и жестом пригласил позднего гостя приблизиться. Первосвященник склонил голову, но остался на месте. Поняв в чём дело, Прокуратор чуть махнул головой, отпуская сопровождавшего, после чего гость, наконец, подошёл к столу, на котором лежали многочисленные свитки. Ещё раз оглядев комнату, чтобы убедиться что ему не помешают, он обратился к Пилату:
- Прокуратор! Мне всегда казалось, что римский наместник просчитывает наперёд шаги, предугадывая развитие ситуации, но тут…, твоё молчание…. А тем не менее, появление этого царя из Назарета….
Прокуратор намеренно выронил из рук свиток, который громко ударился металлическими боковинами, прерывая слова первосвященника.
Пилат усмехнулся и произнёс:
- Мне вообще непонятен весь этот шум, вокруг какого- то там шута..., из этой…,- произнёс он.
- Он из Галилеи,- поправил прокуратора первосвященник.
- И что с того?
Взглянув на свиток и пустые руки наместника, Коэн яфэ продолжил:
- Так толпа провозглашает его царём.
- Да мало ли сумасшедших или проходимцев, которые наживаются на дураках, что внимаю им разинув свои рты.
- Но они ставят под сомнение законы и власть, римского Кесаря. Народ может отказаться подчиняться тетрархам, а это уже проблема.
Коэн яфэ подумал немного и смиренным голосом добавил:
- С некоторых пор, мне стало известно наставление римского кесаря, что: «Хороший пастух стрижёт своих овец, а не сдирает с них шкуры….»
- Бойся своих слов…! Ты забываешься, Коэн!- вскрикнул Пилат, ударив кулаком по столу,- Весь ваш Синедрион держится на римских мечах, копьях и святости императора Тиберия, могущество которого несравнимо ни с кем и ни с чем.
Коэн яфэ приложил руку к груди и склонившись в поклоне произнёс:
- Прости меня, прокуратор….
Пилат громко выдохнул и, выдержав паузу, произнёс:
- Ну то-то же…. А он что сам? Этот новоявленный царь.
- Да вроде ничего. Бродит среди черни…, показывает разные фокусы и чудеса…, проповедует что-то там о каких-то храмах…. А что он устроил в нашем храме? По доносам свидетелей, он предлагал его разрушить и в три дня возвести новый…. Подобное не должно остаться без внимания Рима, как и нашего тоже. Попраны наши обычаи, что даёт повод недоброжелателям думать, что власть слаба и уже не может защищать себя. Чернь слушает его и идёт за ним.
- Это ваши боги и теперь ваше дело заботиться о них. Ну а в чём ты видишь угрозу Римской Империи? Хотя слово «проповедует», меня несколько настораживает.
- Для начала волнений нужно лишь одно слово, и для усмирения толпы его последователей уже недостаточно будет и сотни ораторов, тут нужны войска.
- Значит царь.
- Он сам-то нет, но толпа…, толпа совершенно не стесняется в выражениях. Царь! Царь! Мессия!
- Ну будет ему корона! Нам надо постараться обратить всю эту ситуацию в свою сторону.
Хозяин прошёлся по зале и добавил:
- Синедрион настолько слаб, что не может разобраться с одним единственным ненормальным проповедником?
Коэн не шевелился и лишь одними глазами наблюдал за действиями прокуратора:
- Но Синедрион не выносит смертных приговоров. Завтра пятница- это последний срок, когда можно ещё что-то сделать, в субботу мы….
Пилат перебил первосвященника:
- Ну а с чего это вдруг вы решили, что римское право попрано. Этот Иисус, кажется…, представьте мне доказательства, что он готовил мятеж.
- Прокуратор, он нанес оскорбление нашей вере и призывал к бунту. Есть тому свидетели.
- В общем, дела вашей веры меня не касаются. Разбирайтесь сами со своими богами и с подданными. К тому же у нас есть чем занять народ. Трое преступников осуждены и приговорены к распятию. А в случае с вашим назаретянином, моим солдатам придётся рыть ещё одну яму для установки креста, это очень трудное занятие, а ведь ни кто из твоего народа не вызвался к такой работе. Земля, что под Лобным местом это сплошной камень. Я хочу видеть этого царя, но прежде пусть он будет допрошен Синедрионом и Иродом Антиппой.
- Нельзя откладывать…,- начал, было, Коэн.
- Хорошо…! Я немедленно распоряжусь арестовать этого проповедника. Как его найти?- вновь перебил первосвященника Пилат, давая понять, что аудиенция закончена.
Коэн склонился и тихим голосом произнёс:
- Теперь у нас есть человек, который поможет твоим солдатам произвести арест на случай, если этот Йешуа ха Машиах, своими фокусами попробует…, ну скажем, изменить себя или своё лицо. Есть некто, кто укажет на этого царя, кем бы он не явился. Тут надо предусмотреть всё.
Пилат удивлённо посмотрел на Коэна и спросил:
- Ты и в самом деле думаешь, что он может нас одурачить?
Коэн кивнул головой:
- А есть свидетельства, что он ходит по воде, оживляет мертвецов, прямо в руки с небес падают хлебы, а рыба сама лезет в сети. Полагаю, что если бы та рыба могла ещё и говорить, то даже поджариваясь на углях, называла бы этого проходимца царём….
- Ну хватит…,- взмахнул руками Прокуратор,- Это всё иллюзия, ловкий обман. Ему помогают умелые сообщники, и всё это для толпы, и тебе Коэн и всему Синедриону не стоит поддаваться на эти фокусы. Хлебы кто-нибудь подкидывает из укрытия, а остальные болваны верят во всякие чудеса.
- Ну а хождение по воде…? А превращение воды в вино?
-Вот что,- произнёс Пилат,- Если он такой умелый фокусник, пусть спасёт сам себя.
Коэн уставился на наместника и пролепетал:
- А вдруг и правда спасёт? Этого нельзя допустить ни в коем случае.
Пилат молчал, ему надоел этот разговор и теперь он размышлял не как поступить с Йешуа, а как побыстрей избавиться от этого надоедливого первосвященника, которого до смерти напугал какой-то назаретянин.
- Нам нужны римские войска!- торжественно провозгласил Коэн, прерывая установившуюся паузу.
Услышав это, Пилат на несколько секунд превратился в неподвижную статую с каменным лицом.
Когда самообладание вернулось к нему, он прокашлялся и произнёс:
- Что значит войска? Что бы арестовать одного оборванца, ты просишь римское войско? Как же ты боишься, однако, этого…, так сказать «царя», Иосиф Коэн яфэ. Так я вот что тебе скажу…, своим страхом ты сам признаешь его царём Иудеи, потому и торопишься убить его. Каждый день для тебя немыслимая мука. Он основательно раскачал твой трон. Но это ты…, но не я!
Коэн развёл руками и философски произнёс, очевидно, заранее приготовленную фразу:
- Пусть лучше один сложит голову на благо народа, нежели ждать то время, когда целый народ начнёт умирать за одного, который утверждает, что он и есть Мессия. Этот Йешуа…, очень опасен!
Видя полное безразличие прокуратора, первосвященник тихим голосом произнёс:
- Мне известно, где будет этот преступник сегодня.
Пилат сжал губы и ответил, махнув рукой:
- Я пришлю вам конвой, но не более! Всё должно выглядеть как ваше внутреннее разбирательство и мои солдаты будут лишь для поддержания порядка. У меня нет ни какого желания потом разбираться с народными волнениями из-за одного проходимца, которого убоялся Великий Синедрион!
- Спасибо, Прокуратор. Караул нужен уже сегодня…, завтра будет поздно. Мы не должны медлить.
- Мы…?- с удивлением произнёс Пилат, чувствуя, что его намеренно хотят втянуть во всю эту возню вокруг какого-то проповедника.
В последнее время его не оставляло чувство, что это далеко не рядовой случай и смерть как ни кому более выгодна Синедриону.
Пилат подошёл к окну, подставляя лицо вечерней прохладе, и не поворачиваясь, произнёс:
- Тебя проводят, Коэн! Я пришлю солдат!
В зале появился Гай Купий Аник- начальник стражи.
Первосвященник оглянулся на него, потом вновь посмотрел на Пилата и повторил:
- Сегодня…, завтра уже будет поздно. Прощай Прокуратор. Мы будем ждать.
И резко повернувшись, направился на выход. Пилат был неподвижен. Он оставался стоять на прежнем месте даже тогда, когда первосвященник пересёк двор Претории, оглянувшись на Пилата ещё раз. Но вскоре сопровождавший Коэна военный вновь появился у Пилата и произнёс:
- Господин, супруга Клавдия просит разрешения посетить тебя.
Не говоря ни слова, Пилат жестом дал согласие, опустившись в своё кресло, и в зале появилась Клавдия Прокула.
Быстрыми шагами она приблизилась к мужу и, расположившись подле супруга на небольшом стульчике- подставке для ног, волнительным голосом спросила:
- Что нужно этому Коэну? Он был только что у тебя…. Бойся его, Пилат. Я ему не доверяю. В один момент он может подать на тебя жалобу императору, что ты не предпринимаешь меры к поддержанию порядка и бездействуешь, имея сведения о возмутителях спокойствия в Иудее. Не очень-то нас тут жалуют.
Пилат не мог не заметить её состояния, по своей сути он был человеком подозрительным и особенно обращал внимание на мелочи.
Сохраняя спокойствие, он намеренно ответил совершенно безразличным тоном:
- Я знаю, что ты ненавидишь Коэна, но поверь, Клавдия, нет повода для беспокойства. Мои позиции сильны в Риме. Император доверяет мне и не станет слушать доносы какого-то там иудея. Но я благодарю тебя. Ты поступаешь дальновидно. Однако, как же ты осведомлена о местных настроениях.
- Благодарю тебя, мой супруг, я хочу соответствовать и тебе я союзник,- произнесла Клавдия, склонив голову.
Пилат не сводил глаз со своей супруги, буквально пронзая её взглядом.
- Я хочу, что бы ты была откровенна со мной…, твоя ненависть- это единственная причина подобного отношения к первосвященнику?
Кажется, что женщина на секунду смутилась, в возникшую паузу она приблизилась к супругу, зайдя со спины, и стала массажировать ему плечи и шею, словно в эти секунды раздумывала, как правильно построить предложение:
- Супруг мой, даже если ты и не прав…, а судить о правоте я не могу, потому, что мне неизвестна суть вашего разговора, так вот, как бы ты не поступил, я буду на твоей стороне. Прежде всего, этому обязывает меня статус дочери императора и супруги римского наместника. Всё остальное не важно, и не столь существенно.
- Вот как?- в изумлении произнёс Пилат,- Мне бы хотелось знать о «всём остальном несущественном»…, что ты хотела сказать?
- Ты услышал всё, что я хотела тебе сказать, более мне добавить нечего. Мы говорили с тобой о первосвященнике, я лишь выразила своё отношение к этому человеку.
Он откинул голову назад и, закрыв глаза, доверительно произнёс:
- Меня склоняют к решению своих внутренних проблем, чего бы мне делать совершенно не хотелось. Его имя Йешуа ха Машиах…, и теперь это большая проблема, которая не решится даже после принятия решения о его судьбе. Коэн из кожи лезет вон, что бы обратить вину этого человека в свою пользу, но и у меня есть свои осведомители, и что происходит вокруг этого человека, мне хорошо известно.
Клавдия осторожно спросила:
- И что…, ты уже решил, как тебе стоит поступить? Мне бы хотелось знать, что его ждёт.
Пилат с удивлением посмотрел на свою супругу и спросил:
- Однако мне кажется, что ты слишком участлива к судьбе какого-то там проходимца.
Она согласно кивнула головой и ответила:
- Супруг мой…, мудрый Пилат. Все твои действия становятся достоянием гласности в Риме, и я не могу оставаться в стороне по мере своей возможности. Не стоит забывать, что у императора Тиберия может возникнуть своё мнение, обратное твоему, и в этом случае я постараюсь уладить возникшую проблему, если в том будет нужда и ты призовёшь меня.
Казалось, что ответ Клавдии удовлетворил Пилата, и он произнёс:
- Синедрион желает видеть этого назаретянина распятым, а если я соглашусь с ними, то это значит, что пойду на поводу у этих фанатиков. Я стараюсь иметь отличную точку зрения на их действия, это и называется собственным мнением. Я римский гражданин и не могу соглашаться с какими-то там иудеями, потакая их капризам, да пожелай они умертвить хоть сами себя. Что же касается этого бродяги, мне всё равно, что он там говорит и что с ним случится. Я уверен, что уже через неделю народ и не вспомнит имени этого Христа. Они пьянеют от запаха крови, одни корчатся в стенаниях, другие от восторга, ну а для власти это лишний повод напомнить черни, которые считают себя свободными гражданами, о себе, как о незыблемом столпе государства. Очередное рядовое зрелище и не более.
Она молчала. Пилат привлёк её к себе и несколько раз провёл рукой по крепкому стану супруги, с удовольствием ощутив упругость женского тела, после чего произнёс:
- Иди к себе…, я должен задержаться и отдать кое-какие распоряжения. Возможно, я не смогу сегодня навестить тебя. Иди и пусть начальник стражи зайдёт сюда.
Клавдия наклонилась над Пилатом и поцеловала его в лоб, а после лёгкой походкой пересекла зал и скрылась в дверях за портьерой. Тут же в зале появился начальник стражи.
Пилат поманил его пальцем приказывая приблизиться, и произнёс:
- Вот что, собери и отправь конвой, десять солдат и декана с ними. Пусть отправляются в дом к этому Анне и никаких военных действий. Лишь конвой и не более. Надеюсь, увидев римских солдат, никому не придёт в голову попытаться освободить этого фокусника.
- Да, господин,- ответил Аник, приложив руку, сжатую в кулак к груди.
***
Анна- бывший первосвященник, старейшина рода.
Иосиф Аримафей- член Синедриона, тайный ученик И.Христа.
Никодим- праведник, сообщник Иосифа Аримафея.
Гамалиил- праведник..
Появление Коэна в совещательной зале дома престарелого Анны, бывшего первосвященника, которого сменил на посту Коэн, существенно оживило обстановку.
- Тихо вы все!- прикрикнул хозяин дома, стукнув рукой по ручке кресла,- Замолчите!
Коэн остановился на пороге, оглядев четверых высших сановников Синедриона, и размеренными шагами, совершенно не торопясь направился к ожидавшим его чиновникам, намеренно громко постукивая посохом, звук которого громким эхом раздавался в каменном помещении. Приблизившись, он продолжал хранить молчание и, опершись на всё тот же посох вновь окинул взглядом каждого из присутствующих, от чего один из них по имени Гамалиил даже поднялся со своего места. Пауза затянулась. Все ждали, когда Коэн начнёт говорить.
Первым не выдержал Анна:
- Какие вести, Коэн? Надеюсь, Рим избавит нас от всех этих самозванцев?
Коэн отвёл руку с посохом в сторону Гамалиила и тот участливо принял его, после чего первосвященник тяжело опустился в кресло, уронив голову на ладонь руки согнутой в локте. Все четверо человек переглянулись между собой.
- Так понимаю, что все прошло не очень гладко?- осторожно спросил Иосиф Аримафей.
- Разве тебе не удалось убедить его защищать наши интересы?- опять спросил Анна,- Выдвинутые обвинения достаточно серьёзны. Неужели нужно убеждать наместника в вине какого-то там проходимца, который оскорбляет веру и призывает к бунту, к тому же называя себя царем. Насколько я знаю, это для римлян тяжкое преступление.
Коэн не отзывался, продолжая хранить молчание. Разговор не шел.
И вновь выступил Анна:
- Коэн, сейчас не время для переживаний. Что сказал тебе Пилат? Он поможет нам?
Коэн поднял голову и глухим голосом произнёс:
- Он не считает действия этого назаретянина преступлениями.
- Подожди, подожди…! То есть, как это не считает?- гневно воскликнул Анна,- Может ты был недостаточно убедительным?
- Я был даже более чем убедительным, поверьте!- ответил Коэн,- Но Пилат…, он, как и все римляне, презирает нас, начиная с того, что не оказывает должного уважения к нашим титулам и общественному положению, которое мы заслуживаем без всякого сомнения. Прокуратор предложил самим разбираться с нашим делом, тем самым отстранившись от вынесения смертного приговора, что для нас совершенно невозможно.
- А ведь действительно, эти римляне презирают нас и совершенно этого не скрывают,- не унимался Анна,- Эта недавняя история с акведуком…, Пилат не церемонясь просто силой изъял требуемую сумму из казны Синедриона приняв единоличное решение…. Он не стесняясь присвоил себе право чеканить монеты…. Ну это, я вам скажу, совсем уже ни куда не годится….
- А народные волнения…?- начал было Гамалиил.
- Да подождите вы с волнениями…,- перебил всех Коэн,- Нам в любом случае будет выгодна смерть этого Йешуа. Пусть он будет трижды царем, я сам признаю это…, но царем мертвым…, висящим на кресте и в окружении римлян. Это выставит их в очень неприглядном свете. Я не знаю как, но мы должны вынудить прокуратора принять нужное нам решение. С каким удовольствием я сам притащил бы этого Пилата на Гулгалту.
Голос первосвященника стих и несколько смутившись своих эмоций, он оглядел залу в надежде, что кроме присутствующих более ни кто не мог слышать его слов.
Анна оглядел своих товарищей и обратился к Коэну:
- Страшись, первосвященник…, убойся своих слов…. Не стоит давать волю эмоциям, Коэн. Даже тут и сейчас я не чувствую себя в безопасности. Прежде будь избирателен в своих высказываниях и очень даже возможно, что ты доживёшь до преклонных лет и дашь это сделать всем остальным, что бы окончить свой жизненный путь в своей постели, а не болтаться на верёвках истекая кровью.
Внезапно в совещательной зале появился слуга Анны.
- Мой господин,- срывающимся голосом произнёс он,- Там внизу…, во дворе вооружённые римские солдаты!
От этого известия Анна несколько повеселел и явно оживившись, произнёс:
- Ну слава богам! Медлить более нельзя! Соберите своих людей и пусть они арестуют этого царя! Всё должно выглядеть так, словно не мы, а именно иудейский народ решил наказать преступника. Именно жители Иерусалима не желают слушать проповеди и уж тем более видеть на троне этого самозванца. Ну а присутствие римлян лишь добавит нашему предприятию официальности и законности. И вот ещё что, впредь называть его на греческий манер - Иисус Христос. Мы должны лишить его имени и связи с иудейским народом. Он должен стать им чужим, облачённым в иностранное имя, а значит ненавистным, как и все римляне, греки или ещё кто…, что собственно всё равно. И не скупитесь деньгами, нужно внедрить своих людей в толпу и пусть требуют казни этого Йешуа, но всё должно быть правдоподобно.
Закончив свою пламенную речь, он решительно поднялся со своего места и громко крикнул:
- Эй, там!
В дверях появился начальник стражи. Анна вскинул руку в сторону окна и произнёс:
- Вот что, подбери человек десять покрепче и одень их в лохмотья…. Пусть они изображают возмущённых жителей и сделают нужное нам настроение в обществе. А ты с солдатами отправляйся за город.
Начальник стоял на месте и, не отрываясь, смотрел на хозяина.
Заметив это, Анна в нетерпении спросил:
- Ну что ещё?
- Мой господин, а как мы узнаем этого человека?
Рот Анны скривился в кривой улыбке. Он оглядел своё немногочисленное собрание и ответил:
- Узнаете…, есть один человек, который укажет на этого Мессию. Отправляйтесь немедленно и притащите сюда этого иудейского царя!