В хороводах молодых людей обоего пола танцующие двигались как бы цепочкой, ритмическим шагом, с поворотами поодиночке.
Такую танцевальную “цепочку” являл собой спартанский танец “гормос”. Гормос исполнялся совсем раздетыми мужчинами и женщинами.
Описанный Лукианом: “Ожерелье” — это совместная пляска юношей и девушек, чередующихся в хороводе, который действительно напоминает ожерелье: ведет хоровод юноша, выполняющий сильные плясовые движения, — позднее они пригодятся ему на войне; за ним следует девушка, поучающая женский пол, как водить хоровод благопристойно, и таким образом как бы сплетается цепь из скромности и доблести. У них также принято обнажать молодые тела во время танца” (Лукиан. О пляске, 12).
Держась за руки, юноши и девушки на Крите совместно исполняли танец, называвшийся “геранос” — журавль. Критскую пляску также представил божественный кузнец на щите Ахилла. Афиней (см.: Пир мудрецов, I, 22 b), называя один за другим местные танцы разных стран и народов — лаконский, критский и т.д., упоминает и ионийский танец. Этот танец он определяет как серьезный, полный достоинства и обаяния, требующий сноровки, умелой жестикуляции.
Танец Журавля связан с мифом о Тезее.
Плутарха о танце под названием "журавль", совершённом Тесеем со спасёнными молодыми афинянами пишет:
"Плывя с Крита назад, Тесей причалил к Делосу, принес жертву богу и посвятил ему статую Афродиты, которую взял у Ариадны, а затем вместе со спасенными подростками исполнил пляску, которую, как сообщают, еще и теперь пляшут делосцы: мерные движения то в одну сторону, то в другую как бы воспроизводят запутанные ходы Лабиринта. Этот танец делосцы называют «журавлем», как пишет Дикеарх. Плясал Тесей вокруг Рогового жертвенника, целиком сбитого из левых рогов животных. Говорят, что он устроил и состязания на Делосе, и победители тогда впервые получили в награду пальмовую ветвь". "Тесей и Ромул", 21:
Смысл этого танца до сих пор пытаются разгадать исследователи.
Торжественные ионийские танцы, исполнявшиеся порознь женщинами и мужчинами, превращались в настоящие мимические сцены: танцоры в длинных хитонах двигались под музыку, внимая звукам флейты или кифары.
Была еще одна разновидность ионийского танца, возникшая, по мнению Лукиана (см.: О пляске, 34), под влиянием танца фригийского.
Такой танец исполняли во время пиров Римской империи — вероятнее всего, приглашенные порно, не упускавшие случая показать с самой выгодной стороны свою фигуру, и прежде всего красивые, стройные ноги: очевидно, этот ионийский танец включал в себя и какие-то элементы стриптиза и был отнюдь не строго торжественным, обрядовым, а веселым, развлекательным.
Это подтверждает Лукиан. В его “Разговорах гетер” одна из них рассказывает про себя, своих подруг и поклонников, бывших на вечеринке:
“...Таис, поднявшись, стала плясать первая, высоко обнажая и показывая свои ноги, как будто только у нее одной они красивые. Когда она кончила ...Дифил начал расхваливать ее изящество и искусство — как согласны ее движения с музыкой, со звуками кифары, как стройны ноги, и тысячу подобных вещей... Таис же тотчас бросила мне такую насмешку. “Если кто, — сказала она, — не стыдится, что у него ноги худые, пусть встанет и потанцует” (Лукиан. Разговоры гетер, 3).
Веселые ионийские танцы, с прыжками, причудливыми поворотами, забавными жестами, были хорошо известны во всем античном мире. В римский период, уже начиная с Лукиана совсем по другому смотрели на эллинские танцы. Недаром захмелевшие и развеселившиеся рабы в комедии Плавта “Господа и рабы” выхваляются друг перед другом, что могут сплясать лучше ионийского танцора, выделывая разные затейливые фигуры. Понятно, что в грубых, развязных и, очевидно, даже малопристойных коленцах опьяневших рабов римский зритель видел нечто пародийное, вызывающее смех у того, кто знал танцевальные приемы своего времени.
Лукиан о плясках О тех огромных физических и духовных достоинствах, которыми нужно было обладать танцору, чтобы прославиться, подробно рассуждает Лукиан в своем диалоге о танцах:
«...Я намерен показать тебе, каким должен быть совершенный танцор по своим душевным и телесным качествам. ...Я утверждаю, что танцору необходимо обладать хорошей памятью, быть даровитым, сметливым, остроумным... Кроме того, танцору нужно иметь собственное суждение о поэмах и песнях, уметь отобрать наилучшие напевы и отвергнуть те, что сложены плохо. Что же касается тела, то, как мне кажется, танцор должен отвечать строгим правилам Поликлета: не быть ни чересчур высоким и неумеренно длинным, ни малорослым, как карлик, но безукоризненно соразмерным; ни толстым, иначе игра его будет неубедительна, ни чрезмерно худым, дабы не походить на скелет и не производить мертвенного впечатления».
Далее герой Лукиана рассказывает собеседнику, какие возгласы раздавались на его памяти из толпы зрителей по адресу тех или иных исполнителей.
Лукиан рассказывает, как он сам был свидетелем провала одного танцора, исполнявшего роль Аякса, который после поражения впал в безумие. Танцор явно переигрывал: он «до такой степени сбился с пути, что зрители с полным правом могли бы принять его самого за сумасшедшего, а не за играющего роль безумца. У одного их тех, что отбивали такт железной сандалией, танцор разорвал одежду; у другого, флейтиста, вырвал флейту и, обрушившись с нею на Одиссея, стоявшего рядом и гордившегося своей победой, раскроил ему голову. Если бы не защищала Одиссея его войлочная шапка, принявшая на себя большую часть удара, погиб бы злосчастный Одиссей, попавши под руку сбившемуся с толку плясуну». Зрители отнеслись к такой игре по-разному: простолюдины, мало разбиравшиеся в искусстве, посчитали подобное изображение дикой страсти верхом совершенства и сами впали в неистовство, повскакали с мест, кричали, срывали с себя одежды; «люди же более развитые понимали, что делается на сцене, и краснели за танцора, однако из вежливости не хотели позорить его своим молчанием, но тоже выражали одобрение и прикрывали этим безумие пляски...» (Лукиан. О пляске, 74—78, 81, 83).
Напомню, что басилевс Филипп македонский и мать Александра Великого (Олимпиада) были посвящены в Самофракийские мистерии.
Танцы Самофракии, Тип Коры в наиболее хорошо сохранившейся части фриза в" храме Церемониального танца",
около 340 г. до н. э.,
для кого-то это архаичный тип, для нас самое оно, период Александра
Остров Самос Фракийский, Греция.