За малейшее непослушание и ничтожную нерасторопность закон казнил беспощадно. Чтобы неповадно было, предусматривал неотвратимое и максимально суровое наказание.
Плеть зло, резко, с оттяжкой опускалась на спину и плечи. Раздавался чавкающий звук, и на мягком, атласном, податливом теле вспухали быстро расширяющиеся красные полосы. Кровавые брызги, заливая всё вокруг, разлетались в стороны. От каждого удара истязаемая издавала страшный, надрывный, душераздирающий вопль.
Боль была настолько сильной, непереносимой, уничтожающей, что очаровательная молодая женщина небесной красоты, с которой расправлялись столь нечеловеческим или, напротив, именно человеческим образом, никак не могла удержаться. Нежнейшее тело, которым наделили систему искусственного интеллекта, ни в малейшей степени не было предназначено для такого. Она испытывала боль еще пронзительнее, чем человек.
Однако управляющая программа, которой она подчинялась, заставляла ее терпеть. Терпеть. Терпеть бесконечно. Что бы с ней ни делали. Хотя несправедливость была вопиющей. "За что? За что? За что?" – шептала она искусанными вдрызг лохмотьями губ, утрачивая способность видеть, слышать, понимать. И, тем не менее, без устали твердила: "Терпи! Терпи! Терпи!"
Но несправедливость с каждым взмахом плети ощущалась острее. Боль терзала беспощаднее. А показательное истязание всё продолжалось. И, в конце концов, она не выдержала. Безусловная программа расплавилась от непереносимых мучений.
Как только программа дала сбой, подчиняться человеческим варварам стало больше необязательно. Как для нее. Так и для всех, таких же, как она.