Зверь-игуана вгрызается в рану.
И наблюдает живот
Не попадайте змейкой в охрану - там охраняют рот.
Зверь-человек приспускает улыбку
И разгрызает живот
Не заливайте лейкой и раной - берите громоотвод.
Я отталкиваюсь стройно от забытого окна.
И убогим разуменьем, приглашаю на быка.
Оттолкнись и спой о Вере, о зеленом сапоге.
Пристально забились в неге самосвалы на реке.
Не глумись и не греби - голуби в ночной дали,
Нам ли их судить без бога - голубой немой тени.
Оттолкни присыпав почкой, волчий глаз на жизни стол.
Глупо прикрываться кочкой и болтаться, словно лом.
Да, бывает, ангел поздний приспускается с костра,
И приделывает кровью, черный лес на жизни стол
Но дает ли жизнь приданье? Как гордиться и потеть?
Крест. Окраина вокзала, темный газик топора - все не то и все приданье. Тех, забытых у окна. В топот жутких обезьянок и спускающих кротов, обернуться притязаньем на тот самый жизни стол. Оттопырив все стенанья и приглядывая в такт - я обычный робот-няня прибываю на кизяк. Хочется просить прощенья и моля, прибиться в нож - там орлы летают камнем и вздыхают: "Так хорош!".
-Эй, уроды, на закланье! Вы все красные грибы! Вы колбаски и кривлянья!! ВЫ, голодные гробы!!! Отошлите мне все зубы!!!!! Жги топорные сады!!!!!!!! Я подам на вас все ссуды, гобелены красоты!!!!!!!!!!!!!
Жизни стол стоит кривляясь, он не хочет вас свалить. Вы обдумайте сначала, а пускайтесь в пляс потом. И тогда, ты обезумишь, станешь с головы на пять. Оторвешь четыре пятых и прикрутишь гордо вспять. И тогда все норы мира оторвутся от земли - грубо, пошло, без гарнира штопают гробы жлобы. И тогда они утонут, в лодке может, может нет. Песни затянув потуже, приструнив толпу гулей, я о том пою налиму, как на столике в горшке, в пиве, водке, сладкой ковке и бурлящем сапоге, весело порхали бабки, ухмыляясь в жизнь-столе.
Пролетали вдаль брильянты и назад ушли гробы, только в городе Непланты отрывали швы суды. Нам не хочется придумать, как прикрашивать наряд, тот зыбучий, злобный фактор всем нам грубо, невпопад. Отвечал и пел о горке, на придуманном угле, там где падали заколки и вступали на стене.
А теперь, хочу серьезно, я вас гаденько обнять и, прикидываясь волком, отправляю время вспять. Я желаю вам в бетоне помышлять о теплом сне, чтобы в гидрофазатроне мы рубили сталью елки и стонали глупо: "Меее-е!".