По окончании философского факультета Московского университета Афанасий Фет вынужден поступить на военную службу. Лишившись в возрасте 14 лет, волею обстоятельств, родовой фамилии и дворянского чина он решает, во что бы то ни стало, вернуть себе и то, и другое.
Афанасий Фет служил в кирасирском полку, расквартированном на границе Киевской и Херсонской губерний. Военное окружение в украинской степной глуши тяготило поэта: «лезут разные гоголевские Вии на глаза, да еще нужно улыбаться». Однообразие служебных будней скрашивало только знакомство с местными помещиками. Фета приглашали на балы и любительские спектакли.
На одном из таких собраний произошла судьбоносная встреча. Среди приглашённых барышень молодой человек внезапно увидел её. Высокая, грациозная, смуглая кожа, нежный румянец, роскошь чёрных волос. Фет незамедлительно пожелал быть представленным. Девушка, поразившая воображение поэта, оказалась дочерью местного помещика и отставного генерала Марией Лазич. На момент знакомства ей было 24 года, ему - 28 лет. Мария была образованной, музыкально и поэтически одарённой девушкой, хорошо знакомой с творчеством Фета. Поэт признавался, что встретил, наконец, родственную душу: «Я ждал женщины, которая поймет меня, — и дождался ее».
Если ты любишь, как я, бесконечно,
Если живёшь ты любовью и дышишь, —
Руку на грудь положи мне беспечно:
Сердца биенья под нею услышишь.
О, не считай их! в них, силой волшебной,
Каждый порыв переполнен тобою;
Так в роднике за струёю целебной
Прядает влага горячей струёю.
Пей, отдавайся минутам счастливым, —
Трепет блаженства всю душу обнимет;
Пей — и не спрашивай взором пытливым,
Скоро ли сердце иссякнет, остынет.
Так пролетело почти два года. Фет понимал, что нашёл своё счастье. Родственники Марии привыкли смотреть на него как на жениха и ждали предложения руки и сердца, но... его не последовало. Афанасий был беден, за Марией тоже не давали наследства. Отчаявшись, он решает разрубить этот Гордиев узел и решается на окончательный разрыв.
Прости! во мгле воспоминанья
Всё вечер помню я один, –
Тебя одну среди молчанья
И твой пылающий камин.
Глядя в огонь, я забывался,
Волшебный круг меня томил,
И чем-то горьким отзывался
Избыток счастия и сил.
Что за раздумие у цели?
Куда безумство завлекло?
В какие дебри и метели
Я уносил твоё тепло?..
Где ты? Ужель, ошеломлённый,
Кругом не видя ничего,
Застывший, вьюгой убелённый,
Стучусь у сердца твоего?..
Если бы он только знал, в какое отчаяние привел Марию! Она вдруг почувствовала, что от неё ускользает не только любовь, но и вся её жизнь. Девушка умоляла Фета не прекращать хотя бы переписку, но поэт был твёрд в своем решении. То, что случится далее, он не мог вообразить даже в самых страшных фантазиях...
Осенью 1850 года Фет был шокирован страшным известием: Мария погибла. Случайно от лампадки вспыхнуло её кисейное платье. Объятая пламенем, она выбежала на балкон, затем по ступеням в сад... и, мгновенно превратившись в горящий живой факел, упала, потеряв сознание от неимоверной боли. На крики сестры сбежались люди, они отнесли сильно обгоревшую Марию в спальню. А через четыре дня в ужасных муках девушка скончалась, произнеся уже в агонии: "Он не виноват, а я..."
Долго снились мне вопли рыданий твоих:
То был голос обиды, бессилия плач;
Долго, долго мне снился тот радостный миг,
Как тебя умолил я – несчастный палач.
Проходили года, мы умели любить,
Расцветала улыбка, грустила печаль;
Проносились года, – и пришлось уходить:
Уносило меня в неизвестную даль.
Подала ты мне руку, спросила: «Идёшь?»
Чуть в глазах я заметил две капельки слёз;
Эти искры в глазах и холодную дрожь
Я в бессонные ночи навек перенёс.
Так, на огненный жертвенник любви были возложены человеческое счастье двух любящих сердец и жизнь Марии. Фет до конца дней винил себя в смерти любимой девушки, избывая свою вину перед ней полными нежности, грусти и боли стихами, ведя с ней мысленный диалог...
Нет, я не изменил. До старости глубокой
Я тот же преданный, я раб твоей любви,
И старый яд цепей, отрадный и жестокий,
Ещё горит в моей крови.
Хоть память и твердит, что между нас могила,
Хоть каждый день бреду томительно к другой,-
Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,
Когда ты здесь, передо мной.
Мелькнёт ли красота иная на мгновенье,
Мне чудится, вот-вот тебя я узнаю;
И нежности былой я слышу дуновенье,
И, содрогаясь, я пою.
Фет добился в жизни всего, чего так хотел в молодости: выгодно женился, ушёл с военной службы, купил имение, в котором успешно хозяйствовал на протяжении 17 лет, много писал и занимался переводами, избирался мировым судьёй, вернул себе родовую фамилию Шеншин и дворянский титул, стал одним из первых лауреатов Пушкинской премии за полный перевод сочинений Горация, получил придворное звание камергера, был избран членом-корреспондентом Императорской академии наук, написал две книги воспоминаний. И всю жизнь не мог забыть свою первую возлюбленную.
Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней
Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.
Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звуки не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.
Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!
В конце 1880-х годов Афанасий Фет ответил на вопросы анкеты, предложенной ему Татьяной Львовной Толстой, дочерью великого писателя. В числе прочих вопросов были такие два:
13. Долго ли бы вы хотели жить?
- Наименее долго.
14. Какой смертью хотели бы вы умереть?
- Мгновенной.
21 ноября 1892 года поэт под благовидным предлогом выпроводил из дома жену, затем позвал свою секретаршу и надиктовал ей следующее:
«Не понимаю сознательного приумножения неизбежных страданий. Добровольно иду к неизбежному».
Потом, взяв стальной стилет для нарезки бумаги, размахнулся и ударил себя по виску, но промахнулся. Помешала секретарша, которая успела оттолкнуть руку поэта, державшего стилет. Тогда Фет кинулся на кухню, решив закончить начатое при помощи кухонного ножа, но, так и не успев до него дотянуться, упал. Секретарша, бросившаяся за ним, с трудом разобрала в его бессвязном шепоте только одно слово «Добровольно…». Не приходя в сознание, поэт умер от сердечного приступа.
Как лилея глядится в нагорный ручей,
Ты стояла над первою песней моей,
И была ли при этом победа, и чья, –
У ручья ль от цветка, у цветка ль от ручья?
Ты душою младенческой всё поняла,
Что мне высказать тайная сила дала,
И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.
Та трава, что вдали на могиле твоей,
Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей,
И я знаю, взглянувши на звёзды порой,
Что взирали на них мы как боги с тобой.
У любви есть слова, те слова не умрут.
Нас с тобой ожидает особенный суд;
Он сумеет нас сразу в толпе различить,
И мы вместе придём, нас нельзя разлучить!