Поднять руку на представителя династии Османов – что могло быть страшнее в Османской империи, где султан считался повелителем мира, а все его кровные родственники ценились несоизмеримо выше любого обычного и даже не очень обычного жителя империи.
Например, когда Лютфи-паша ударил Шах-султан, это стоило ему должности великого визиря и положения султанского зятя. Какая разница, что Шах долгие годы унижала Лютфи, постоянно напоминала ему простое происхождение, да и просто «не давала» своему мужу?
Ударил члена династии – плати! Лютфи могли и казнить, но просьбы дочери Эсмахан заставили Шах-султан обратиться к Сулейману с просьбой о помиловании бывшего мужа. И тогда Лютфи сослали в Диметоку. А ведь Лютфи-паша был довольно ценным кадром – ученым человеком, опытным чиновником и неплохим полководцем.
Однако в случае с Хюррем и Хатидже было все не так однозначно. Как бы султан не относился к Хатидже, но Хюррем он любил несравненно больше. Хюррем была матерью его пятерых детей и женщиной, с которой он к этому времени провел уже более 15 лет. Конечно, Сулейман чувствовал к Хюррем очень большую любовь. А кто была в данный момент для султана Хатидже?
Некогда любимая сестра повелителя попала в опалу после казни Ибрагима-паши. Само существование Хатидже, весь ее внешний вид постоянно напоминали Сулейману об Ибрагиме, а ведь он и сам сильно переживал по поводу принятого решения о казни лучшего друга.
К тому же, Хатидже не раз давала понять султану, что держит на него обиду и зло, винит его в смерти мужа, и Сулейман, не привыкший выслушивать подобные слова, еще неплохо держался, чтобы не отослать Хатидже куда-либо подальше от столицы, а то и вообще не расправиться с ней.
История с избиением Хатидже Хюррем произошла как раз в нужное время. Прямо перед избиением Хатидже имела очень неприятный разговор с султаном и тот ее просто выгнал. Хюррем в это же время была «больна» и султан сильно переживал по поводу состояния ее здоровья. Естественно, что даже если бы вскрылось то, что Хатидже была избита Хюррем, никаких серьезных мер в отношении последней султан принимать бы не стал.
Как бы он не сочувствовал состоянию Хатидже, но даже если вскрылась бы правда, он не то, что не казнил бы Хюррем, но и не бросил бы ее в темницу. В принципе, расследовать подлинные обстоятельства случившегося ничего не стоило, но заморачиваться особо никто и не стал.
Самое жесткое, что могло ждать Хюррем – ссылка на какое-то время в старый дворец или даже просто в Охотничий домик. И то, это в крайнем случае. Султан просто не поверил Хатидже, а Хюррем продемонстрировала свое превосходство даже над членами правящей династии, которым еще совсем недавно кланялась как госпожам.
После казни Ибрагима-паши реальное влияние Хюррем при дворе многократно выросло. Она превратилась во вторую фигуру после султана по значимости, и постепенно становилась не только «№ 1» в гаремных интригах, но и фигурой политической, способной влиять на внутреннюю и даже внешнюю политику османского государства. Другое дело, сколь продуктивным было это влияние, но это уже другой вопрос.