Здравствуйте, дорогие гости моего канала!
Пластинки проигрывались у двоюродного брата Миши Ероньяна, он жил на стороне. А их семья проживала на Ивановской улице, поближе к метро «Ломоносовская», квартира же на улице Шелгунова, принадлежавшая им, всегда пустовала. И она была всего метрах в 300 от моего дома.
Радиола называлась «Латвия». Миша дал мне ключи от квартиры, и я, выбирая время, устремлялся туда слушать.
Скоро занятия в институте пропускались – для того, чтоб было побольше времени послушать пластинки с классикой. В голове моей всегда была музыка. Сначала это были Чайковский и Моцарт, потом – Рахманинов, Глазунов, Глинка.
А завелись еще и никому не ведомые звуки моих симфоний. Я решил стать композитором.
Какое это было время? 1968-1945 – 23 года отделяло нас от Победы, а мне было всего на 4 года меньше.
Нас часто берегли родители, думали, наверное, что им было трудно, им было голодно, им было небогато – так пусть хоть у детей все будет. Нас избавляли от тягот. Пусть не все, но больша́я часть молодежи жила вдалеке от предвоенной логики: «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!»
Конечно, нас готовили, мы в походы ходили во главе со своими классными руководителями, ели в походах печеную картошку, мерзли на снегу, еще не сошедшего к маю. Но все-таки война была в нетях, далеко. Война была легендарна.
Нашей семьи война коснулась, отняв жизни дяди Володи Мурзич (погиб в первой атаке под Ленинградом), дяди Пети Аленко (брат отца – его замучили фашисты в концлагере). Остальным тоже досталось. Тетя Тася, Таисия Назаровна Мурзич была военврачом на Дороге Жизни. Мама моя только после школы была вместе с дедом, Назаром Прокопьевичем Мурзич – родом он из Невеля, Белоруссия.
Дед ходил на завод на другой конец города, всегда отказывался идти в бомбоубежище во время бомбежек. Но однажды дочка Нина (моя будущая мама) пристала к нему, заставила пойти.
Вслед за ними бомбой разнесло квартиру, а входная дверь легла им, так сказать, на плечи. И кабы не тетя Тася, которой удалось вывезти маму с отцом по дороге Жизни, их поджидала смерть, потому что в квартире оставались карточки на хлеб.
Дядя Коля, Николай Назарович Мурзич, войну прошел от Дальнего Востока, где был до войны по призыву сапером, до Германии. Не знаю, в каком именно городе война дядей Колей была завершена.
Говорили, что, мол, дядя Коля – выпивоха. Да есть ли у кого право судить? Он, может, когда разминировал, загадывал: вот кончится война, отосплюсь и отопьюсь ужо!
Дядя Коля как-то раз зашел к нам в гости, когда дома был только я. Он сказал мудро: «Юрка! Ты девицу тащи в койку! Что таращишься? Да, в койку, только ласково: ублажай!»
Я тогда не понимал, о чем дядя толкует? А много позже, когда, почитай, поздно было, понял. Ублажать – это Не значит насилуй, а значит – люби, пока любится!
Ладно. Дядя Коля, светлой памяти, прошел всю войну в саперах, ни разу не был ранен. И сколько таких людей было, а вот воспитали нас как-то неправильно. Я, впрочем, только себя имею в виду, граждане.
Маме, само собою, скоро стало ведомо о моей страсти, и она купила мне (за успешную учебу в институте) радиолу «Эстония». Радиола воцарилась у меня в комнате, где я стал проводить часы, погружаясь в звуки.
Поделился с мамой, сказав, что хочу стать композитором. Ладно, сказала мама, но институт бросать не надо, она меня поддержит, только ходить на работу придется повременить.
Окрыленный, я однажды сподобился доехать до Консерватории. Попал на прием к Проректору. Тот посмотрел на меня: хотите стать композитором? Тогда сыграйте что-нибудь, - кивнул в сторону стоящего в кабинете рояля.
- Как сыграйте? Но я пока не умею…
- А на чем-нибудь умеете?
- На аккордеоне
- На аккордеоне? Но здесь его нет. Знаете что, недалеко есть музыкальное училище, сходите туда, поговорите с людьми.
И я пошел на переулок Матвеева, 1А, училище Мусоргского находилось именно по этому адресу, всего в полу километре от Консерватории, нужно только перейти Крюков канал по Офицерскому мосту.