Legem credendi lex statuat supplicandi – «Молитвенное правило определяет правило веры» (Проспер Аквитанский De gratia Dei, cap. VIII, PL 51:209C)
Учение Церкви о Святой Троице составляет совершенное учение о Боге, «совершенное богословие»[1]. «Это не только основа, но и высшая цель богословия»[2]; «в этом заключается и полнота богопознания, и полнота спасения. Святая Троица есть все во всем, в Ней вся истина, вся жизнь, весь путь, вся вечность. Сама по Себе и в Своем Откровении миру Святая Троица – это «пречистое богословия таинство[3]»[4].
Догмат о Святой Троице, есть «важнейший из всех христианских догматов»[5], «на нем непосредственно основывается ряд великих догматов Церкви»[6]. «Нельзя богословствовать о мире, человеке, Церкви и о таинствах в самих себе, вне непосредственного соотнесения их с Пресвятой Троицей, то есть с тайной Христовой, с силой и веянием Духа и любящей волей Отца»[7]. Как говорил преподобный Иустин (Попович): «Быть настоящим христианином – значит жить Святой Троицей»[8]. «Действительно, в Церкви все от Святой Троицы и в Святой Троице, ибо Господь основал и укоренил Церковь в Святой Троице, сказав ученикам: Шедше убо научите вси языки, крестяще ихъ во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф 28:19). От веры в Святую Троицу зависит и ею содержится вся Церковь; в Церковь входят только верой и крещением во имя трех Лиц Святой Троицы»[9].
Как отмечал протоиерей Сергий Булгаков, несмотря на то, что этот догмат был сформулирован в IV веке, он и для современного религиозно-философского сознания является высшей истиной умозрения[10], что, собственно и подтвердило проведение в Москве международной богословско-философской конференции «Пресвятая Троица» в июне 2001 года. «Догмат Святой Троицы есть не только вероучительная формула, но живой и непрестанно развивающийся христианский опыт, факт жизни христианина. Ибо жизнь во Христе соединяет со Святой Троицей, дает ведение любви Отчей и даров Духа Святого. Нет христианской жизни вне познания Святой Троицы (о чем свидетельствует изобильно вся христианская письменность)»[11].
«В отличие от «икономии» – учении о действиях Божиих в отношении мира и человека: творении, Промысле, Воплощении, спасении»[12], в древней Церкви непосредственно областью богословия считался вопрос о Святой Троице[13]. Не случайно в богослужебных текстах Божественная Троица именуется «истиннейшим предметом богословия»[14].
Догмат о Святой Троице был сформулирован на Первом и Втором Вселенских соборах в виде составленных на них крещальных символов. Но как говорится в Православной энциклопедии, символы веры вырабатывались в условии миссии и борьбы с ересями, в силу исторической необходимости[15]. Таким образом, вероопределения Вселенских соборов не претендуют быть адекватным выражением христианских догматов, но лишь очерчивают его границы, отделяя от ереси[16]. Как пишет протоиерей Сергий Булгаков: «Догматическая формула есть только приблизительная, притом неизбежно односторонняя, в силу указанного своего происхождения»[17].
Но «наряду с догматическими определениями стоит литургическое Предание Церкви»[18], ибо «богословские формулировки очищались в горниле молитвы и духовного опыта»[19]. Существует «тесная связь между историей догматов и историей богослужения»[20]. Его-то – молитвенное или мистическое богословие, Владимир Лосский и называет вершиной всякого богословия, как богословие преимущественное[21]. Как говорил Г. Шиманский: «Богослужебные книги Православной Церкви, отражающие внутреннее содержание самой веры, вобрали в себя сокровища духовного опыта великих подвижников Православия. Они были источником вдохновения для отцов и учителей Церкви, творения которых – не только плоды их безмолвной созерцательной жизни, но и литургического опыта. Это – неиссякаемый источник и для русского православного богословия»[22]. Протопресвитер Борис Бобринский пишет: «Богослужение, являясь привилегированной формой богословского творчества, наполнено богословием; оно выражает его на своем собственном языке»[23], «богослужение и богословие обуславливают друг друга, так как они онтологически нераздельны»[24]. Недаром в одной из стихир четвертка по Пятидесятнице молитва прямо так и называется – богословием[25].
Еще в начале XX века, знаменитый священник-философ – Павел Флоренский в своей магистерской диссертации «Столп и утверждение истины» писал: «У нас доселе не существует литургического богословия, то есть систематизации богословских идей нашего богослужения. А ведь именно тут – живое само-сознание Церкви, потому что богослужение есть цвет церковной жизни и, вместе с тем, корень и семя ее. Какое богатство идей и новых понятий в области догматики, какое обилие глубочайших психологических наблюдений и нравственных указаний мог бы собрать тут даже не особо усидчивый исследователь! Да, литургическое богословие ждет себе возделывателя»[26]. Протопресвитер Борис Бобринский пишет: «Объяснение литургического и сакраментального контекста нашей веры, как места Откровения и познавания троичной Тайны, имеет значение для уяснения смысла непрерывности Церковного Предания и единства веры»[27]. А протоиерей Сергий Булгаков, из всех видов предания, литургическим текстам придавал даже наибольшую авторитетность[28]. Но почему тогда при наличии таких высказываний за изучение литургических текстов как одного из важнейших источников церковного богословия, эти тексты не были уже давно изучены? На этот вопрос отвечает протопресвитер Иоанн Мейендорф, утверждая, что пользоваться этим материалом как источником богословия затруднительно, ибо его невероятно много и он чрезвычайно разнообразен[29].
К сожалению, на богослужебные тексты очень долгое время не обращалось даже внимание как на источник церковного богословия, например митрополит Макарий (Булгаков)[30] и протопресвитер Михаил Помазанский[31], перечисляя источники церковного богословия, не относят к ним богослужебные тексты. Но как заметил протопресвитер Александр Шмеман, что сейчас мы живем в эпоху литургического возрождения[32].
Архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий (Кривошеин) в своем исследовании «Символические тексты в Православной Церкви», говоря о догматической деятельности Поместного Константинольского собора 1156 года, подчеркивает значение литургических текстов для церковного богословия: «Очень важно, что богословие собора, верное святым отцам, но не опасающееся вместе с тем освещать новые вопросы, опирается в своих решениях и на литургические тексты, утверждая тем самым их значение как источника церковного богословия»[33]. Так же, протоиерей Георгий Флоровский пишет, что еще «святой Василий [Великий] свидетельствует свое исповедание церковным преданием, и, прежде всего богослужебным. Его книга о Духе написана в объяснение и защиту Троического славословия»[34]. Более того, как отмечает протоиерей Сергий Булгаков: «Чрез богослужебную жизнь Церкви приобретают общеобязательность и такие догматы церковного вероучении, которые не находят себе места в числе Вселенских соборов. Достаточно указать для примера почитание Богоматери в Православии, практика почитания святых икон и мощей, учение о загробной жизни и многое другое, что догматизируется неприметным образом преданием чрез церковное богослужение, иногда вернее и сильнее, чем на соборах. В частности, догматическое определение константинопольских соборов XIV века относительно учения Григория Паламы о Фаворском свете, закреплено через богослужение второй недели Великого поста; напротив, постановления константинопольских соборов XVII века относительно «пресуществления» Святых Даров, не имеющие литургического подтверждения, такого значения не получили»[35].
Примером же богословского исследования, раскрывающего догматическое содержание богослужебных текстов, прежде всего, может являться кандидатская диссертация выпускника Московской Духовной Академии Г. Шиманского (1915-1970) – «Учение о спасении по службам двунадесятых праздников, Постной и Цветной Триоди и Октоиха», отрывки которой можно найти в Журнале Московской Патриархии[36], а также работа архиепископа Брюссельского и Бельгийского Василия (Кривошеина) – «Спасительное дело Христа на Кресте и в Воскресении»[37] и дипломная работа выпускника Новосибирского Свято-Макариевского Православного Богословского Института П. В. Павлова – «Догматическое содержание богослужения Недели о Страшном Суде»[38].
Но в данном вопросе особенно принципиальным и значимым является вопрос о вероучительном значении богослуженых текстов Пятидесятницы, так как именно с этого дня апостолы начали открыто прославлять Троицу и исповедывать ключевой догмат христианства. И не приходится сомневаться в том, что их молитвословия на разных языках имели вероучительный и назидательный характер, ибо «внезапу с небесе апостолы вся Божественнаго Утешителя сила, всемудры и богословцы показа»[39]. И именно этот день наметил путь развития христианской гимнографии с вероучительно-назидательным оттенком: «Утешительный Дух на всяую плоть излияся: от апостольских бо ликов наченший, от тех по причастию верным благодать простре, и уверяет Свое державное наитие во огненномъ виде, учеником раздаяй языки въ песнопение и славу Божию. Темже сердцы умно просвещаеми, в вере утвердившеся Святымъ Духом, молимся спастися душам нашым»[40]; «В день пятдесятный, воньже по вознесении Господа нашего Иисуса Христа на небеса, и седении одесную Тебе, Бога и Отца, низпосла Святаго Духа на святыя Своя ученики и апостолы, Иже и седе на едином коегождо их, и исполнишася вси неистощимыя благодати Его, и глаголаша языки иными величия Твоя и прорекоша»[41].
Как пишет известный профессор Михаил Скабалланович: «Этот праздник напоминает нам все самое важное в нашей вере; напоминает нам о том, насколько велик и дивен Бог, единый по существу, но троичный в Лицах; напоминает нам о том, что в нас, христианах, обитает Дух Святый, возродивший нас в таинстве крещения, давший нам тогда новую духовную жизнь, как бы новую праведную душу, давший нам за тем в таинстве миропомазания силы для праведной святой жизни. В этот праздник, по верованию святой Церкви, и обновляется в нас благодать Святого Духа, спасительная сила Его, полученная нами в этих таинствах и удаляемая от нас грехами нашими»[42]. Преподобный Иустин (Попович)[43], митрополит Вениамин (Федченков)[44], а также священник Павел Флоренский[45] упоминают о догматическом значении богослужения Троицына дня, и о том, что при разборе богослужебных текстов посвященных ему, можно увидеть не только «теоремы догматического богословия»[46], но и «достояние живого церковного опыта»[47]. Поэтому, на примере богослужебных текстов Недели Пятидесятницы и последующей седмицы, автор этой работы хотел показать важность литургических текстов как источника церковного богословия, а также их взаимосвязь с другими источниками церковного богословия, и преимущественно – с трудами святых отцов и учителей Церкви, так как, прежде всего, их творения, проповеди и, главным образом, их духовный опыт лежит в основе богослужебных текстов, ибо как говорил протопресвитер Иоанн Мейендорф, что «гимнографическая система является поэтической энциклопедией патристической духовности и патристического богословия»[48]. А также, на основании синаксаря этой службы и святоотеческих творений, предоставить гомилетический материал для богослужебных чтений и внебогослужебных собеседований в Праздник Пятидесятницы.
[1] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича), т. II, стр. 111
[2] Владимир Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви, 4 // Боговидение, стр. 160
[3] В понедельник, утра. Канон Бесплотным, песнь 4. Глас 1 // Октоих
[4] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича), т. II, стр. 111
[5] Макарий (Булгаков), митр. Православно-догматическое богословие, т. I, стр. 157
[6] Букварь школьника. Язык славян, стр. 289
[7] Борис Бобринский, протопресв. Тайна Пресвятой Троицы, стр. 7
[8] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича), т. IV, стр. 60
[9] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича), т. II, стр. 111
[10] С. Н. Булгаков, прот. Православие: Очерки учения Православной Церкви, стр. 228
[11] С. Н. Булгаков, прот. Православие: Очерки учения Православной Церкви, стр. 228-229
[12] Владимир Шмалий, свящ. Богословие // Православная энциклопедия, т. V, стр. 515
[13] Алипий (Кастальский-Бороздин), архим. Исаия (Белов), архим. Догматическое богословие, стр. 7; Владимир Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви, 4 // Боговидение, стр. 164
[14] Полунощница воскресная. Канон ко Святей и Живоначальней Троице, песнь 3, тропарь 1. Глас 1
[15] А. А. Зайцев. Вероучение // Православная энциклопедия, т. VIII, стр. 8
[16] А. А. Зайцев. Вероопределение // Православная энциклопедия, т. VII, стр. 725; Иоанн Мейендорф, прот. Византийское богословие, стр. 12
[17] С. Н. Булгаков, прот. Свет невечерний, стр. 56
[18] А. А. Зайцев. Догматическое богословие // Православная энциклопедия, т. XV, стр. 542
[19] Борис Бобринский, протопресв. Тайна Пресвятой Троицы, стр. 331
[20] Вениамин (Федченков), митр. Троица, стр. 87
[21] Владимир Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви, 1 // Боговидение, стр. 113
[22] Г. Шиманский. Идея спасения во Христе и воплощение // ЖМП, 1974, № 2, стр. 55
[23] Борис Бобринский, протопресв. Тайна Пресвятой Троицы, стр. 158
[24] Там же, стр. 157
[25] Вечерня четвертка по Пятидесятнице. Стихира на стиховне. Глас 1
[26] Павел Флоренский, свящ. Столп и утверждение истины, стр. 248-249
[27] Борис Бобринский, протопресв. Тайна Пресвятой Троицы, стр. 207
[28] С. Н. Булгаков, прот. Православие: Очерки учения Православной Церкви, стр. 82
[29] Иоанн Мейендорф, прот. Византийское богословие, стр. 178
[30] Макарий (Булгаков), митр. Православно-догматическое богословие, т. I, стр. 20-21
[31] Михаил Помазанский, протопресв. Православное догматическое богословие, стр. 6-7
[32] Александр Шмеман, протопресв. Введение в богословие. Курс по догматическому богословию, стр. 58
[33] Василий (Кривошеин), архиеп. Символические тексты в Православной Церкви // Богословские труды № 4, стр. 14
[34] Г. В. Флоровский, прот. Восточные отцы IV века, стр. 89
[35] С. Н. Булгаков, прот. Православие: Очерки учения Православной Церкви, стр. 79-80
[36] ЖМП, 1974, №№ 2-4
[37] Василий (Кривошеин), архиеп. Спасительное дело Христа на Кресте и в Воскресении // ЖМП, 1973, №2, стр. 64-69
[38] П. В. Павлов. Догматическое содержание богослужения Недели о Страшном Суде // Богословский сборник № 4, стр. 61-81
[39] Вечерня вторника по Пятидесятнице. Стихира на стиховне. Глас 2
[40] Вечерня понедельника по Пятидесятнице. Стихира на стиховне. Глас 3
[41] Вечерня понедельника по Пятидесятнице. Первая коленопреклоненная молитва
[42] М. Скабалланович, проф. Пятидесятница, стр. 1
[43] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича), т. II, стр. 152
[44] Вениамин (Федченков), митр. Троица, стр. 101
[45] Павел Флоренский, свящ. Столп и утверждение истины, стр. 117
[46] Там же
[47] Там же
[48] Иоанн Мейендорф, прот. Византийское богословие, стр. 178