Как гениально она играла саму себя! В каждом движении — глубокий подтекст, в каждом слове — движение души. Она будто оттуда, из прошлого, и одновременно — над ним. Моноспектакль, в котором прима экспромтом прожила на сцене Харьковской оперы собственную жизнь, зритель готов был смотреть сколько угодно, причем без антракта. Ведь в московской гости восхищало все — салонный макияж, ярко-красный кожаный костюм, безупречная фигура, пропущенный через душу монолог, ход мысли, поворот головы, реакция на бешеные аплодисменты зала. С высоты своего пьедестала она сумела опознать в нескольких земляках друзей детства, долго цитировала учительницу украинского языка, которая не могла читать Шевченко без слез и при этом ненавязчиво сообщила местным девушкам, что туфли с острыми носами больше не в моде. В ней вполне гармонично уживаются светская дама и озорная девчонка из харьковской улицы Клочковской. Причем вторая, похоже, с годами стала ей еще дороже. Иначе зачем признанной актрисе Гурченко нужно было обнажать собственную душу в трех откровенно написанных книгах.