Четверть века назад Кобзон стал объектом травли. Я решил дать ему слово в МОЕЙ ГАЗЕТЕ и Андрей Ванденко (тот, что недавно сделал ТВ-сериал блиц-интервью с Путиным) записал эту беседу:
Видно, совсем допекло Иосифа Давыдовича, если он, никогда не скрывавший своей нелюбви к прессе, вынужден идти к журналюгам на поклон. Впрочем, мэтр не считает, что ищет защиты у СМИ. Кобзон объясняет все желанием прояснить ситуацию, сложившуюся вокруг его имени. Это верно: называть можно по-всякому. Правда, суть от этого не меняется…
— Вы можете назвать фамилию своего главного врага?
— Для этого я должен определить предмет нашей вражды.
— Хорошо, поставлю вопрос иначе. Можете ли вы, Иосиф Давыдович, утверждать, что знаете имя организатора охоты за скальпом Кобзона?
— Могу. Это Александр Васильевич Коржаков. Убежден, что все исходит от него (напомню, это материал 1995 года – Е.Д.).
— И где же вы перешли дорожку господину главному телохранителю?
— Вряд ли я смог бы перейти ему дорогу. Пути у нас больно разные.
Речь, скорее, идет о наветах. Против меня нашептывают люди, которые преследуют какую-то личную корысть. По причинам, объяснение которым я не нахожу, Александр Васильевич верит распространяемой обо мне лжи.
Впрочем, у меня есть несколько предположений относительно истоков столь ярко выраженной нелюбви к моей скромной персоне.
Во-первых, это Руцкой. В Кремле не могло не вызывать раздражение то, что я участвовал в судьбе Александра Владимировича, не стал шарахаться от него, как от зачумленного, после выхода Руцкого из тюрьмы. Впрочем, мы с Александром Владимировичем давно уже прекратили тесные контакты, еще с позапрошлого лета. В мае 94-го года (напомню, это материал 1995 года – Е.Д.) я встречался с тогдашним председателем ФСК Сергеем Степашиным и сказал ему, что готов объясниться с Руцким, если мои взаимоотношения с ним являются камнем преткновения для президента России и его окружения.
— Степашин подтвердил, что вас невзлюбили из-за дружбы с опальным генералом?
— Да, он признал это. Я попытался объяснить, что, к примеру, в Белый дом в октябре 93-го ходил не по личной инициативе, не для поддержки Хасбулатова или Руцкого, а по просьбе Юрия Михайловича Лужкова и Николая Михайловича Голушко. Я это тогда же говорил и Руцкому. Он был в курсе, что в Белом доме я выполняю роль парламентария.
Не могли этого не знать и в ФСК, о чем я и сказал Степашину, но тот только руками развел, давая понять, что надо, мол, думать, к кому ходить на переговоры. Что мне оставалось делать? Прекратить контакты с Руцким?
Действительно, я поговорил с Александром Владимировичем, сказал, что ради безопасности своей семьи вынужден прервать наши контакты. Нет, мы, разумеется, сохранили нормальное человеческое общение, поздравляем друг друга с днем рождения — мы оба сентябрьские, Руцкой приходил ко мне на юбилей, был и в концертном зале, и на банкете, так что обошлось без демонстративного разрыва, скандала… Мы взрослые люди, поэтому трезво рассудили: раз наши встречи так злят кого-то, не приносят пользы ни мне, ни ему, то к чему создавать дополнительные проблемы?
Словом, Руцкой как причина раздражения против личности Кобзона отпал, однако отношение ко мне наверху не поменялось.
— Значит, дело было не в Руцком?
— Есть еще мэр Москвы, с которым я также дружен. Когда на Юрия Михайловича пошел сильный накат, думаю, решили в этой борьбе с мэром использовать и меня. Помните, скандал с “Мост-Банком” и Гусинским? Потом эти статейки в “Российской газете”… Следующим звеном, очевидно, должен был стать я. Очерняя меня, бросали тень на мэра. Вот, мол, кто окружает столичного руководителя, кто ходит у него в советниках. Я пытался объясниться: при чем здесь Юрий Михайлович? Спасибо ему за то, что он меня не выгнал, не стал говорить, что у него из-за меня неприятности, не предложил прекратить наши отношения. Как-то в разговоре с Борисом Николаевичем Лужков прямо сказал: “Сегодня вы предлагаете мне избавиться от Кобзона, а завтра кто-то другой посоветует предать президента. Нет, я друзей и принципы не меняю”. Похоже, президент понял мэра.
— И после этого антилужковская кампания пошла на спад?
— Да, сейчас отношения Ельцина и Лужкова стабилизировались, стали более доверительными и уважительными, хотя, попутно замечу, Юрий Михайлович всегда был верноподданным и в любой ситуации поддерживал Бориса Николаевича — даже тогда, когда, может быть, и не хотел этого. Такой человек Лужков. Он сказал: “Я пришел с командой Ельцина и останусь с ней до конца”.
— Выходит, и ваша связь с Лужковым не должна была вызывать изжогу у Коржакова?
— Других причин я не вижу. Еще в феврале я написал письмо президенту, в котором попытался изложить свой взгляд на ситуацию, потом я неоднократно обращался к Коржакову. Ответов жду по сей день…
— А вы не пытались объясниться с Александром Васильевичем напрямую? Скажем, сходить на “Кубок Кремля”, попытаться попасть на трибуну для вождей и приближенных…
— Да, получил я в прошлом году гостевой билет на теннис в “Олимпийском”. Хотя и не являюсь поклонником этого вида спорта, решил воспользоваться приглашением, поскольку в данном случае речь шла не о спорте, а…
— …а о встрече с Коржаковым?
— Не то, чтобы я специально искал свидания, но тем не менее рассчитывал, что мой приход не останется незамеченным.
Пришел. Директор Дворца спорта Чурилин раздел меня в служебном гардеробе. Не успел я выйти из раздевалки, как туда влетел Михаил Иванович Барсуков. Увидел меня, слегка опешил, обескуражено поздоровался и бросил в сторону директора: “Немедленно убрать отсюда всю одежду!” Я не удержался и говорю: “Зачем уж всю? Я сейчас свое пальто уберу, и на этом закончим”. Барсуков мне отвечает: “При чем тут ваше пальто? Все надо убрать, сейчас здесь будет режим!” Но я все уже понял. Когда ко мне подошел один из распорядителей и дал билет в 21-й сектор, я сразу спросил, кто там еще сидит. Мне ответили, что первые лица — президент, мэр и так далее. Тогда я отказался брать билет: “Не хочу, чтобы вас потом с работы уволили. Мне в этой ситуации на себя уже наплевать, но у вас из-за того, что меня не в тот сектор посадили, будут большие неприятности”. Не поверили, стали уговаривать взять пригласительный. Зачем я буду хороших людей подводить? Конечно, билет не взял. Единственно, на что согласился это на VIP-овскую карточку, дающую право перекусить в ресторане для почетных гостей. Да и карточку я принял только тогда, когда удостоверился, что ни Ельцин, ни Коржаков в этом банкетном зале не появятся. У них свое застолье…
В общем, после “Кубка Кремля” мне окончательно все стало ясно. Кислород перекрыли. Поэтому я уже не удивился, когда не получил приглашение на новогодний прием, который устраивало правительство Москвы. Собственно, если бы меня даже и позвали бы, то не пошел бы. Зачем? Я прекрасно понимал, что своим появлением буду раздражать президента и создавать проблемы уважаемому мною мэру. Поэтому стараюсь не появляться в местах, где мое присутствие может внести не нужную нервозность.
Скажем, 9 мая я был абсолютно на всех мероприятиях, посвященных 50-летию Победы. Все-таки я вице-президент Фонда Победы и член президиума оргкомитета по проведению памятных дат. Да, я был везде, кроме двух мероприятий — приема в Дворце съездов и торжеств на Поклонной горе. То есть там, где присутствовал президент.
— Вы отказались там появиться?
— Нет, я не участвовал, поскольку не был приглашен! Если хотите, я уже привык к подобным вещам, поэтому и реагирую на них более-менее спокойно.
Недавно прошел День города, на него меня тоже не пригласили. Никому не хочется дополнительно накалять ситуацию. Зачем дразнить Кобзоном? Все уже знают, что я опальный, поэтому деликатно стараются обходить острые углы. Любое мероприятие, где потенциально может появиться президент, становится закрытым для Кобзона.
— Так, может, инициатор кампании лично Борис Николаевич, а Коржаков только исполнитель его воли?
— Я знаю, что президент к моему творчеству относится с большим уважением. Воду мутят другие. Нашептывают, интриги плетут. Президент этим заниматься не станет, не тот это человек.
26 июня на моем сольном концерте, проходившем в Сочи в рамках фестиваля “Кинотавр”, присутствовали Виктор Степанович Черномырдин с супругой, Юрий Михайлович Лужков с женой, Руслан Аушев. Я был этому обстоятельству очень рад. Мы прекрасно общались. Премьер вышел на сцену, вручил мне цветы, сказал добрые слова. Потом это же сделали и Юрий Михайлович, и Руслан. Я подумал: “Господи, слава тебе! Может, хоть эта акция как-то повлияет на отношение ко мне наверху? Хватит, ну сколько же можно? Волна против Лужкова после 9 мая пошла на спад, его не услали никуда послом, даст Бог, теперь мой черед пришел, вдруг и от меня отстанут?”
— Это тогда вы попросили Виктора Степановича замолвить о вас словечко перед президентом, а Черномырдин ответил, что на Ельцина имеют влияние два человека: до 12 часов дня — Илюшин, а после полудня — Коржаков? Мол, никто иной доступа к телу не получает.
— Нет-нет, это мне не Виктор Степанович говорил, а другой человек, фамилию которого я вам называть не буду, но она всем хорошо знакома, вы, кстати, с этим человеком беседу публиковали. А Виктор Степанович в январе этого года (напомню, это материал 1995 года – Е.Д.) сказал мне: “Иосиф, помирись с президентом”. В Сочи же он только взглянул на меня с пониманием и поинтересовался: “Ну как?” Я ответил: “Держусь”. Премьер подбодрил: “Ну и молодец!” Никакого обсуждения у нас не было. Я считал, что поставлю Виктора Степановича в неловкое положение, если снова буду этот вопрос поднимать. И так все ясно.
— Вы ощущаете, что кольцо вокруг вас сильно сжалось?
— Все в мире относительно. Кольца вокруг себя я не чувствую, хотя, к примеру, вижу, что у меня стало меньше поклонников из числа военных. Обидно, что это случилось, в том числе, и с теми офицерами, которые не раз провозглашали тост в мою честь и говорили, что они учились любить Родину на Кобзоне, что для них голос Кобзона — это голос Родины. Что же случилось? Кобзон вроде петь не перестал, и Родина на месте. Значит, что-то произошло не со мной, а с людьми, которые здравицы в мою честь произносили.
Еще года три назад (напомню, это материал 1995 года – Е.Д.) Павел Грачев жаловался в разговоре со мной на то, что в армии жуткое положение, и скоро солдатам нечего будет есть. Я тогда предложил министру обороны обратиться к деловым людям России с призывом поддержать военных. Павел Сергеевич ответил, что унижаться перед коммерсантами не станет. В результате сегодня слушателей военных академий отпускают ночевать по домам, чтобы они могли там поужинать и позавтракать — армия в состоянии накормить своих офицеров только обедом! Куда это годится? Когда я узнаю о таких вещах, то не могу молчать. Наверное, в итоге наживаю этим дополнительных врагов. Но не кривить же мне душой, чтобы заставить думать о себе по-другому! Я не в том возрасте и социальном статусе, чтобы суетиться, бегать и кричать: посмотрите, я хороший!
…Когда я вам сказал, что все в мире относительно, то подразумевал, что потери рано или поздно компенсируются приобретениями. Меня очень обрадовала поддержка людей, к которым я и не думал общаться за помощью. К примеру, лидеры движения “Мое Отечество” не побоялись позвать опального гражданина Кобзона в свой федеральный список. Станислав Шаталин, Борис Громов, Николай Шмелев, Виктор Мишин, которые возглавляют движение, могли заявить, что не хотят стоять рядом со мной в списке кандидатов в парламент. Могли, но не сказали, за что им спасибо. Не думаю, что этим уважаемым людям будет приятно, если сейчас какой-нибудь журналист запустит мысль, что они сотрудничают с мафиози и бандитами. Я прямо спросил у руководителей движения, не смущают ли их слухи, которые кружатся вокруг моего имени? Мне ответили, что отдают отчет в смысле сделанного предложения, что прекрасно понимают все происходящее со мной. Более того, было сказано, что “Мое Отечество” будет благодарно мне, если я дам согласие войти в него. Конечно, я согласился. Мне дорога такая поддержка.
Недавно я слушал по телевидению рассуждения депутата Сергея Калашникова, который говорил о необходимости тщательной проверки источников финансирования предвыборной кампании. Мол, нувориши и уголовные элементы лезут в Думу, надо на их пути поставить заслон. Никто не спорит, преступникам не место в парламенте, что же касается богатых, то… Это ведь счастье, что в Думу стремятся попасть независимые и состоятельные люди. Во-первых, их не интересует депутатская кормушка, они вполне материально обеспечены, чтобы не ложиться ни под кого. Во-вторых, по этой же причине их не испугает окрик свыше. Такими людьми труднее манипулировать. Это нынешняя Дума управляема, потому что состоит из бедных и голодных, дорвавшихся до вкусного корыта. Больше всего они боятся потерять доступ к открывшимся им благам. Если придут те, кто крепко стоит на ногах, появится шанс, что в нашей стране наведут хоть какой-то порядок. Эти новые люди, уверен, смогут правильно разобраться и с налоговой политикой, и с финансовой стабилизацией, и с экономическими проблемами. Тогда можно будет браться и за политические вопросы. Представители творческой интеллигенции, получив необходимую поддержку, сумеют позаботиться о поддержании духовного здоровья в обществе. Разве это нормально, если сегодня на культуру уходит менее двух процентов бюджетных средств? Ситуацию надо менять.
Кобзон Vs Киркоров. Не про Макаревича
***