.
Пушкин – универсально-русский и «корневой» человек
Пушкин – универсально-русский человек. Но одновременно потому универсально-русский человек, т.е. воплотивший в себе в наиболее выпуклом виде русскость, как свойство русского человека и русского народа, что он есть «корневой человек», понятие которого ввел П.А.Флоренский в переписке с В.И.Вернадским в конце 20-х годов ХХ века.
«Корневой человек» – человек, в котором в концентрированном виде отразились чаяния, мечты, дела, поиски его предков, и который продолжает это Общее Дело всех своих предков, – а значит Общее Дело русского народа. И именно поэтому «корневой человек» не может не быть универсальным человеком, универсальным во всех «измерениях» – духовно-нравственном, интеллектуальном, творческом, социальном, культурном и т.п.
А Пушкин был «корневым человеком». Его род по линии Пушкиных тянется к предку Раче, сподвижнику Александра Невского, и Пушкин это знал и этим гордился:
«Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил;
Его потомство гнев венчанный
Иван IV пощадил.
Водились Пушкины с царями;
Из них был славен не один,
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.
…
Под гербовой моей печатью
Я кипу грамот схоронил
И не якшаюсь с новой знатью,
И крови спесь угомонил.
Я грамотей и стихотворец,
Я Пушкин просто, не Мусин,
Я не богач, не царедворец,
Я сам большой…».[1]
Социокультурная универсальность системогенетики Пушкина отлилась, раскрылась, расцвела в творчестве Пушкина. Настоящий Гений всегда универсален и гармоничен. Пушкинский Гений – яркая демонстрация этого положения.
Достоевский в своей речи при открытии памятника А.С.Пушкину в 1881 году говорил о всечеловечности творчества Пушкина, о его всемирной отзывчивости, которая предстает своеобразным камертоном-резонатором на все гениальное, достигнутое творцами других времен и народов.
Н.А.Бердяев в работе «Судьба России», размышляя над «частным и историческим взглядом на жизнь», своеобразно подметил «всемирность», как качество, заложенное в каждом человеке, хотя и часто им не осознаваемое.
«Ребенок может не сознавать своей всемирности, как не осознают этого многие взрослые дети – Петры и Иваны. Но это слабость и узость человеческого сознания, эта выброшенность человека на поверхность не может быть опровержением той великой истины, что каждый человек – всемирный по своей природе и что в нем и для него совершается вся история»[2], – писал он
Пушкинский гений в своем творческом воплощении предстал как всемирный гений, т.е. как гений, наиболее ярко воплотивший в себе эту всемирность русского человека.
«Мысль! Великое слово! Что же составляет величие человека, как не мысль! – восклицает Александр Сергеевич. – Да будет же она свободна, как должен быть свободным человек…»[3].
Пушкинское прочтение свободы: Свобода как служение Отчизне
Пушкин, как никто другой, несмотря на ограничения, тяготы, ссылки, которые он пережил, в соответствии с историческим временем, в котором жил, был свободен, свободен для созидания и творения, свободен той внутренней свободой, которая и характеризует любого творца как творца, любого мыслителя как мыслителя!
Русскость, как ценностный геном русского человека, базируется на правде, а правда всегда живет внутренней свободой человека, свободой творчества и свободой мысли, которые встраиваются в космический порядок, в тот метафизический коммунизм мироздания, о котором сказал свое Слово Сергей Николаевич Булгаков в «Философии хозяйства».
В стихотворении «К Чаадаеву» молодой поэт писал:
«…Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томлением упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим,
Души прекрасные порывы!»[4].
Свободолюбие Пушкина – особенное, оно посвящено Отчизне, России, частью которой он себя чувствовал и историей которой он всегда гордился. Свобода Пушкина – это русская свобода, которая неотделима от соборности, от Общего Дела, от созидания во имя лучшей жизни всего народа.
И в этом контексте Пушкин – русский человек, отрицающий индивидуализм и мещанство западного, европейского, обуржуазившегося человека, точно также, как после него эти качества человека Запада отрицали такие разные русские мыслители и деятели культуры, как А.И.Герцен, М.Е.Салтыков-Щедрин, Ф.М.Достоевский, А.П.Чехов, Н.А.Бердяев, А.М.Горький, В.В.Маяковский, А.А.Зиновьев и другие.
Н.А.Бердяев так вопрошал по этому поводу: «Свобода духа есть неотъемлемое и вечное достижение. Но для чего, во имя чего должно было совершаться освобождение? Этого не знает дух нового времени (мое замечание: дух западного общества как общества Капитала, С.А.). Он не имел или не знал своего ВО ИМЯ. Во имя человека, во имя гуманизма, во имя свободы человека, не может быть сам человек целью человека. Так упираемся мы в совершенную пустоту. Человек лишается всякого содержания, ему не к чему восходить. Свобода человека оказывается формальной и бессодержательной свободой. Индивидуализм есть по существу своему отрицательное исправление. В своем развитии он не может укрепить за человеком никакого содержания.
Индивидуализм совсем не онтологичен, он не имеет никакой бытийственной основы. Индивидуализм менее всего укрепляет личность, образ человека»[5] (выдел. мною, С.А.). Еще раз повторю, что онтология человека – это МЫ-онтология. «Я» личности тем богаче, чем больше в ней «МЫ». Социальность человека, его социально-коллективистское, соборное измерение – фундаментальное основание человеческого бытия.
В этом отношении пушкинская свобода, т.е. свобода в том смысле наполнения, как ее понимал великий русский поэт, и есть русская свобода – свобода, наполненная смыслом служения Отчизне, той большой национальной идее («русской идее»), которой определяется смысл истории российской цивилизации и ее будущее.
В оде «Вольность» молодой Пушкин ставит вопрос о «вольности» народов, которая бы была выше самовластья благодаря «надежному» закону.[6] В природе, в дубравах, в «тиши свободы»[7] к нему приходит радость творческого уединения.
Творчество человека и есть истинная внутренняя свобода.
«Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
В уединенье величавом
Слышнее ваш отрадный глас.
Он гонит лени сон угрюмый,
К трудам рождает жар во мне,
И ваши творческие думы
В душевной зреют глубине»[8].
Здесь сам русский поэт и мыслитель предстает таким «оракулом веков».
Русская природа, представители так называемого «света» и представители народа, поэты и монахи, цари и разбойники, цыгане и землепашцы, воины и мыслители, вся портретная галерея и прошлых лет, и в настоящей России, – все это вмещается в писательском творчестве Пушкина и в его исторических исследованиях, переходящих потом в его прозу.
Каждая его строчка насыщена философским раздумьем о жизни и судьбе человека в единении с «землей», с природой:
«Судьба земли повсюду та же:
Где капля блага, там на страже
Уж просвещенье иль тиран»[9].
Пушкин – это «наше всё». «Наше всё» – и есть пушкинский универсализм, и есть та правда, к которой постоянно взыскует русский народ, на протяжении всей его истории.
Пушкин на страже достоинства русского человека: отпор «клеветникам России»
Как русский человек, Пушкин стоял на страже духовных, цивилизационных оснований бытия России и остро реагировал на клевету в адрес истории России, в адрес ее культуры.
И здесь, отстаивая историческое достоинство русского народа и русского человека, бережно относясь к истории России, он не прощал «клеветников России», вступал в бой за правду русской истории.
В 1831 году появилось известное поэтическое послание «Клеветникам России», в котором он отстаивает историческую правду России:
«О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? Волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонились под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? Вот вопрос.
Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага –
И ненавидите вы нас…
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь мир?
Вы грозны на словах – попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов»[10].
Очевидно, рать «клеветников России», одним из примеров которых является «Смердяков», писанный Достоевским, с годами не сокращается. Например, в мае 1991 года известный отечественный русскоязычный философ Мурад Ахундов на советско-американском симпозиуме в Гарварде (США), который был посвящен русской науке, выступил с докладом, в котором пытался доказывать, что первородный грех русских совершен в Х веке, когда была выбрана неправильная ветвь христианства – православная, а затем в XIII веке, когда русские «из идеологических соображений», намекая на победы Александра Невского, отказались подчиниться, якобы (по Ахундову) прогрессивному ливоноскому ордену, который нес «западный образ жизни, перестройку общества на основе немецких законов и установления в деревне цивилизационной земельной ренты»[11].
«Клеветники России» – русофобы – не умолкают. Особенно в этом стараются русскоязычные «смердяковы», для которых сама русскость, сам «русский дух» (о котором говорил Александр Пушкин в «Руслане и Людмиле»), сама русская культура чужды, и которые хотели бы переделать цивилизационные основания России и весь русский народ на свой лад – то ли немецко-тевтонский, то ли на французский (как об этом мечтал «Смердяков»), то ли на английский или на американский (как стараются нынешние либералы-реформаторы России, например, авторы упразднения под видом реформ Российской академии наук и в целом – русской науки в этом, 2013-ом, переживаемом нами, году)[12].
Не оставляют без внимания «клеветники России» – русофобы – и саму фигуру Александра Сергеевича Пушкина, и в целом – русскую культуру и русскую литературу. Например, Аб Мише вынес свои оценки-обвинения в антисемитизме по отношению к Гоголю, Пестелю, Пушкину, Достоевскому, Аксакову. А.Генис обвинил всю русскую культуру в том, что она, попав в капкан истории, осуждена решать уже якобы решенные вопросы (каково самомнение «западника» о решенности вопросов бытия; остается только русским учиться у «Запада» как жить, отказавшись от своей культуры, против чего так пламенно и выступал А.С.Пушкин). Нерусские мыслители – Л.М.Аринштейн, доктор филологии, и поэт А.Мадорский написали к 200-летию со дня рождения Пушкина свои «произведения» «Пушкин. Непричесанная биография» и «Сатанинские зигзаги Пушкина» соответственно, цель которых – опошлить великого русского поэта, вогнать его масштабную фигуру творца и мыслителя в «прокруство ложе» своего «пигмейского» сексуально-озабоченного умозрения и мелкой, мещанской души. Л.М.Аринштейн вдруг занялся «африканскими генами» поэта, которые якобы «повинны» в «стремительном физическом и особенно половом созревании». И.Решетов, который в статье «Поэт и туча», подверг критическому анализу этих двух «пушкиноведов», отмечает, что слово «секс» «в прямой связи с Пушкиным встречается в книге (в книге Л.М.Аринштейна, С.А.) не на одной странице и полностью принадлежит ученому автору. Видимо, с помощью столь ходового ныне слова автор хотел придать книге этакую завлекательную пикантность»[13]. Вся книга Л.М.Аринштейна напичкана ситуациями – «кого Пушкин «активно домогался» (и слово-то какое – «домогался»!, С.А.) и при этом «добился желаемого» (причем утверждение «добился желаемого» построено только на домыслах Аринштейна). Прав Иван Решетов, давая свою отповедь Аринштейну, защищая честь и достоинство русского поэта, что «благодаря Пушкину смертная женщина обрела бессмертие. Преображенная гением Поэта, она навек останется символом прекраснейшей Женщины, дарующей мужчине высшие радости. Они, поверьте, господин Аринштейн, не в области, доступной к животному, а в области, доступной только Человеку»[14]. Трактуя поэму «Моцарт и Сальери», «пушкиновед» Аринштейн вдруг «увидел» в «Моцарте» – Пушкина, а в «Сальери» – поэта В.А.Жуковского[15]. И опять-таки – домыслы, одни домыслы, в духе смердяковских штудий. Не буду повторять критический анализ И.Решетова, подчеркну его вывод, полностью соглашаясь с ним, в котором дана оценка этим книгам: О чем эти книги А.Мадорского и Л.Аринштейна? – Только не о Пушкине. «Пушкина в них нет. Искать в его «биографии», то, что «находят» в ней мадорские-аринштейны – это значит не знать или забывать гневное обращение к ним самого Пушкина. Я напомню это обращение: «Толпа жадно читает исповеди, записки etc, потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете подльцы: он и мал, и мерзок – не так, как вы, – иначе». Пушкин негодовал на тех, кому охота видеть гения на судне. Мадорские! Аринштейны! Остановитесь!.. О Пушкине надо судить по его завершенным произведениям. Черновики и наброски – это не для посторонних»[16].
Клеветники Пушкина – это клеветники России, это несущие в себе ненависть (ненавистники!) ко всему русскому, это те, кого мучают во сне «лавры Иуды».
Пушкин – Гений, причем Русский Гений, причем не просто гений, но и Пророк, и Созидатель, который заложил основательные фундаментные камни под все здание русского языка и русской культуры, раскрыл мощь самого явления русскости и соответственно всей российской цивилизации – Руси – России, всей русской истории!
Пушкин – русский человек во всем его величии. Познавая Пушкина, его творчество, мы познаем русского человека! Пушкин – «наше всё», – и этим все сказано!
[1] Пушкин А.С. Сочинения в трех томах. Том первый. Стихотворения. Сказки. Руслан и Людмила. – М.: Худ. Лит., 1985, с. 493, 494
[2] Бердяев Н.А. Судьба России (Опыт по психологии войны и национальности). – М.: Изд-во Г.А.Лемана и С.И.Сахарова, 1918 – 240с.; с. 207
[3] Слово о книге. – М.: «Книга», 1984. – 559 с.; с. 230.
[4] Пушкин А.С Сочинения в трех томах. Том первый. – М.: Худ. Лит., 1985, с. 194
[5] Бердяев Н.А. Новое средневековье (Размышление о судьбе России и Европы)// Вестник высш. школы. – 1991. - №3, с. 94 – 108, с. 98
[6] Пушкин А.С Сочинения в трех томах. Том первый. – М.: Худ. Лит., 1985, с. 184, 185
[7] Там же, с. 195
[8] Там же, с. 202
[9] Там же, с. 317
[10] Там же, с. 499, 500
[11] Цит. по: Кожевников В.П. Теория русской культуры. Проблемные лекции. – Н.-Новгород, 1995. – 196с.; с.13
[12] См.: «Уничтожение под знаком «эффективности»!/ А.В.Воронцов, Л.А.Майборода, А.И.Субетто, И.Ф.Гончаров, А.М.Богачев, М.М.Лагутин, А.В.Антонов// «Новый Петербург». – 2013. – 4 июля. №26(1076), с.1; Субетто А.И. Рыночный геноцид общественного интеллекта России// «Новый Петербург». – 2013. – 4 июля, №26(1076/, с.3; Гордеев А., Шурыгин В. Руки прочь от академии наук// «Завтра». – 2013. – Июль. - №37(1024), с.3
13] Решетов И. Поэт и туча// «Советская Россия». – 1999. – 3 июня, №63(11806), с.3, 4; с.3
[14] Там же, с.3, 4
[15] Там же, с.4
[16] Там же, с.4
А.И. Субетто