«Славная бекеша у Ивана Ивановича! отличнейшая! А какие смушки! Фу ты, пропасть, какие смушки! сизые с морозом! Я ставлю Бог знает что, если у кого-либо найдутся такие! Взгляните, ради Бога, на них, — особенно если он станет с кем-нибудь говорить, — взгляните сбоку: что это за объядение! Описать нельзя: бархат! серебро! огонь! Господи Боже мой! Николай Чудотворец, угодник Божий! отчего же у меня нет такой бекеши!..» Николай Васильевич Гоголь
Я разместил статью о выступлении Анны Шафран в РИА Новости о «стратегии противостояния информационной агрессии» и никак не ожидал, что она вызовет серьезный интерес у читателей. Правда, потом выяснилось, что я случайно, совсем этого не желая, «словил хайп». В этот день или накануне произошло событие, которое собственно и привлекло внимание к моей статье. Владимир Соловьев «вежливо попросил» Анну Шафран работать самостоятельно и выгнал ее из своей программы.
Узнал я об этом из комментариев. И, конечно, мне самому захотелось разобраться в чем там дело. Потому что я еще помню многолетней давности их совместные эфиры на «Серебряном дожде». И тогда между ними конфликты возникали, но не более того. Да и в наши времена они работали, хоть и не без шероховатостей, но, как мне казалось дружно и слаженно. Тем более, Анна за эти года безусловно набралась и профессионализма, и профессионального терпения.
И вот я смотрю этот «роковой» эфир на ЮТюбе. Ничто не предвещало беды. При том, что Анна изначально заняла твердую прямолинейную позицию в дискуссии с Александром Хинштейном по поводу закона о едином электронном реестре (не ручаюсь за точность формулировки). Владимир Рудольфович хоть и был непримирим, как обычно, в своей точке зрения, при этом оставался вальяжен и скорее расслаблен, находясь «над схваткой».
Но, звоночек (как потом показало развитие ситуации, это был именно он) прозвенел в самом начале. Это были слова Соловьева: «Технари, вы можете сделать так, чтобы Александр Евсеевич слышал Анну Борисовну? В конце концов!.. В чем дело?!?» Со звуком действительно была беда. Хорошо слышно было только «главного ведущего». Остальные участники, мало того, что пропадали с общей «звуковой картинки», так еще и не слышали друг друга. Технически не слышали.
И вот этот технический брак, я убежден, и стал причиной того, что все получилось так, как получилось. При том, что формально абсолютно правы были Хинштейн и Соловьев. Но, аргументы «против», которые пыталась донести Анна просто не были услышаны. Технически не были услышаны. И это всех раздражало. Абсолютно объяснимо раздражало. Всех участников беседы. Градус эмоциональности рос. Соловьеву пришлось раз сто повторить словосочетание «девять месяцев» (имелось ввиду «девять месяцев была возможность обсудить поправки к закону»). Но, Анна его уже не слышала, ни технически, ни коммуникативно. Ей хотелось донести свое послание, поэтому она тараторила, как из пулемета, что не добавляло ей очков в дискуссии.
Чаша терпения Владимира Рудольфовича была переполнена. Повторять в сто первый раз «девять месяцев» он не стал, а предложил Анне работать в собственной программе. Занавес… Да, формально беседа еще продолжалась, но «настроение было испорчено», а главное, были произнесены слова, не имеющие обратной силы.
И для меня это иллюстрация того, какой «тонкой материей» является коммуникация, общение (поиски общего). Как тщательно нужно подходить ко всему, что эту коммуникацию обеспечивает или мешает ей. И какую «злую шутку может сыграть с профессором Плейшнером воздух свободы» доступных технологий. Мы часто говорим: «Нужно уметь слышать друг друга». Иногда это невозможно чисто технически. И тогда разыгрывается такая, без всякого преувеличения, драма, с висящим ружьем в первом акте, которое выстреливает в последнем и меняет судьбу живого человека. А уж в лучшую или худшую сторону… Время покажет.