Было это в те времена, когда школьники и студенты еще ездили летом в колхоз на отработку, но уже не в обязательном порядке, а по желанию.
Вот и я после окончания 10 класса решила, что пора оторваться от родного гнезда хоть на время и попробовать свои силы на просторах колхозного поля. Как девочку городскую, с земельными работами меня связывало только то, что умела клубничку собрать, да букетик нарвать. Была у нас дача, я туда, конечно, ездила, но к работе в огороде была не приучена, да и не тянуло вовсе.
Есть люди, которые любят землю и растет у них все, хоть палку посади и она зацветет, а у меня такого дара не наблюдалось. Даже комнатные растения от моего ухода чахли. Так ведь если бы не старалась, не ухаживала, наоборот, заботилась, поливала, пересаживала. Но результат был один, растение погибало. Да, что и говорить, у меня даже кактусы, одни из самых выносливых в мире, умудрялись засохнуть. Вот и поняла: не мое это. Нечего природу губить, лучше ей без меня.
Ну, а в колхоз поехала, надеясь, что большого ущерба не принесу, там ведь поля большие, может весь урожай-то не загублю. Зато природа, воздух, речка рядом – красота!
Нас было двенадцать человек: десять пацанов и две девчонки: я и моя подруга. Остальные девочки в силу каких-то обстоятельств в последний момент отказались.
К нам в качестве наставника (а в дальнейшем оказалось в качестве надсмотрщика) приставили учителя физкультуры – Марию Петровну, миниатюрную женщину средних лет метр пятьдесят в высоту, бывшую гимнастку. Веселая, активная, бодрая, она быстро нас организовала и взяла бразды правления в свои руки. Вообще, в те времена школьники еще слушали учителя и права качали в редких случаях да и то малорезультативно.
Поселили нас в комнатах по 10 человек. Мальчишки как раз всю палату заняли, а нас разместили с девочками из другой школы. Вообще, как оказалось, приехало сюда несколько школ. И пошли мы осматривать территорию.
Какая прелесть! Воздух, природа, речка рядом, ну, думаем, отдохнем. Тут, как раз, на обед позвали. А там… Суп с перловкой и каша на второе из перловки. А на третье, нет, не компот, а жженый сахар, залитый водой. Удивились, но нам объяснили, что продукты еще не подвезли, придется потерпеть. Ну, ладно, не в еде счастье, решили мы, так как из дома приехали упитанными и сытыми. А вечером была дискотека. Все перезнакомились и поняли: а жизнь-то удалась! Весело, интересно, столько молодежи вокруг!
Первый этап проверки на прочность наступил, когда, после яркого насыщенного дня мы легли спать и выключили свет. В комнате стоял невыносимый монотонный гул. Образовалась пауза, во время которой все пытались разобраться в его причине. Затем мы вскочили, включили свет и поняли в чем дело.
Помещение было заполнено комарами, они были повсюду, их писк, сливаясь в единый хор, исполнял приветственную песню гостям, прибывшим порадовать вкусным обедом это гостеприимное полчище. Около часа продолжалась бессмысленная битва. На одного павшего комара приходилось два новых. И когда мы, обессиленные, упали на кровати и приняли поражение, то никакие комары уже не смогли помешать заснуть нашим вымотанным организмам.
Утром все проснулись со следами укусов, кроме меня. Дело в том, что комары меня не любят, и, если есть из кого выбрать, выбор будет не в мою пользу. (Серьезно. Я дома, когда жила одна, на подоконнике не раз обнаруживала мертвого комара, видно, умирал от голода)
И вот после сытного завтрака, состоящего из перловой каши, повезли нас на работу. Высадили около поля, показали фронт работы, пояснили, что мы должны грядки полоть, спасать, так сказать, рассаду помидоров от нежелательных соседей. Выделили каждому одну грядку, а конца той грядки не видно, восемьсот метров…
И закипела работа! Все пыхтят, трудятся, ведь за законченную работу деньги обещали заплатить, вот и стараются, кто во что горазд. А все же городские, не могут рассаду от сорняка отличить, так пока приноровились, уж сколько помидорных жизней загублено было, не сосчитать.
Подруга моя с огородом с детства знакома, поэтому вперед учесала, не догнать. Остальные вроде как на месте одном топчутся. А она до конца дошла и обратно уже повернула, мою грядку навстречу мне прореживает. Так до обеда и управились.
Приехали обратно, поели перловки и на тихий час. Все кряхтят, стонут, уже сомнения появляются, выдержат наши нежные организмы три недели такого труда. На вечернюю дискотеку шли без особого энтузиазма.
Утром объявляет нам новость Мария Петровна. Она договорилась, что наша школа будет работать в другом месте, там оплата труда больше, а пыли меньше. Обрадовались, что отделались от этих ненавистных грядок. И привезли нас в теплицы, в которых рассаду капустную выращивают. Земля в теплицах сырая, рыхлая, одно удовольствие: вытаскивай кустики да в ящики укладывай. А каждый ящик отдельно оплачивается. Здорово! (Одно меня напрягало очень, пауки там гроздьями висели на листьях, брр… Но человек, как говорится, ко всему привыкает, и мне пришлось.) Так с задором мы доработали до обеда.
Дома получили очередную порцию перловки (продукты все еще были в пути) и только собрались достойно поспать в тихий час, как Мария Петровна снова объявляет общий сбор нашей школы и торжественно заявляет, что мы едем… в теплицы. Нам нужно отработать вторую смену. Удивились мы, но поехали. Отработали до вечера. На дискотеке сидели вдоль стены вялые и печальные.
И со следующего дня начался ад. Другие школы, проредив свои грядки, спокойно отдыхали в тихий час, ходили на речку, общались, а мы по две смены пахали в теплицах под неусыпным взглядом Марии Петровны.
Скорее всего, она определила какой-то план, который мы должны были непременно выполнить. Может, за это ей должны были неплохо заплатить, а может, памятуя о своей карьере гимнастки, она привыкла к первым местам, об этом можно только догадываться. Но гнет был жесткий.
Даже в дождь нас отправляли в теплицы, оправдывая тем, что там есть крыша. А вот на грядки в дождь никого не посылали. Наши мальчишки пытались бунтовать, но эта маленькая женщина, смотрящая снизу вверх на этих «великовозрастных» детин, обладала таким даром убеждения (ее крик долетал, наверное, до теплиц), что те, понурив головы, разворачивались и шли на работу. ( Мы помним, что тогда телефонов не было, прав тоже маловато было, а родители находились далеко)
Кроме этого, продукты так и не доехали до места назначения. Наше меню состояло исключительно из одного вида крупы. Завтрак: перловая каша на воде, жженый сахар с водой (у них это гордо называлось «чай»); обед из трех блюд: суп с перловкой, котлеты из перловки с гарниром из перловки, «чай»; ужин: все, что не доели с обеда (суп - по желанию) и снова «чай».
Конечно, мы брали с собой консервы: килька в томате, шпроты, сгущенное молоко – но они закончились в первые вечера нашего пребывания в «лагере». Еще были деньги, но и они исчезли быстро в ближайшем ларьке (до которого топать нужно было минут сорок). Поэтому жили впроголодь, без сил, на голом энтузиазме, который медленно, но верно испарялся под жарким солнцем и гнетом неутомимой надзирательницы.
На дискотеки мы уже не ходили. Да и на речке были всего один раз, когда (о, чудо!) машина, которая возила нас на работу, неожиданно сломалась, и вторую смену в этот день отменили. Но недолго продолжалось наше ликование, потому что машину так и не починили, и до места нашей каторги и обратно «через леса, через поля» мы стали ходить пешком.
Единственным плюсом этих пеших прогулок было поле с горохом. Мы, голодающие, вымотанные «дети», сначала робко, стесняясь, затем в открытую, смело, запихивались сладким, душистым зеленым горохом. Какое это было наслаждение! ( Даже сейчас, через много лет, я считаю зеленый стручковый горох особым лакомством.)
К концу второй недели нам крупно повезло. Родители одного из одноклассников были в этих краях проездом и завезли «гуманитарную помощь» в виде еды. Оказывается, они кинули клич нашим родителям, и те, кто что мог, передали нам продукты. А могли они кильку в томате, шпроты, сгущенное молоко и (бонус!) кусок твердого сыра. Сыр торжественно был поделен на двенадцать частей и съеден за минуту. А потом все приступили к так полюбившимся нам шпротам. (Ну, не перловка, уже хорошо)
Так шло время, мы ели перловку (а что делать?), шпроты, пили сгущенку из банок, ходили на работу (ящики с капустной рассадой уже были даже в наших снах) и считали дни до отъезда. Пять, четыре, три, два… И тут, накануне того долгожданного дня, объявляют, что нас некому отвезти: автобус сломался и, когда починят, никому не известно. Сказать, что у нас был шок,- ничего не сказать!
«Будем ждать, - сказала наша богиня гимнастики и прирожденный руководитель, - пока, чтобы не терять время, продолжим работу» И понеслось все по новому кругу. Мы давились перловкой, шпроты уже просто ненавидели, но с голодухи продолжали есть.
А в это время на смену нам привезли других школьников из Перми. Это очень удивляло, так как Пермь от нашего южного края ой, как далеко! Они были такие веселые, свеженькие, готовые к работе и … белые-белые, как молоко. Мы, живущие на юге, имеем более темный цвет кожи по сравнению с ними. А если учитывать, что шла четвертая неделя под солнцем, то на их фоне мы выглядели почти шоколадками.
Пермяки весь день прибытия восхищались нашим загаром (хотя загар – громко сказано. Без шорт и футболок, в которых мы все время работали, это было жалкое зрелище). А на следующий день… на новобранцев было больно смотреть. После полевых работ к обеду прибыли уже просто «вареные раки», красные, обожженные горячим южным солнцем. Большая половина из них на другой день не вышла на работу, лежала с температурой от ожогов.
Так прожили мы еще неделю. И вот, наконец, этот день настал, день отъезда. Мы были так счастливы покинуть это место, что любили снова весь мир: и поваров, и нашу ударницу труда, Марию Петровну, и даже водителя сломанного грузовика. Все вокруг было прекрасно.
А еще мы получили зарплату, и, да, она была в два раза больше, чем у ребят, работавших в поле.
P.S. Недели через две я встретила одноклассника, с которым «отбывала срок» в колхозе. Мы обрадовались друг другу, как родные. И знаете, куда он шел? В магазин. «За шпротами иду, соскучился»