В цыганском таборе жгли костры, над шатрами вздымался бледный пахучий дым и перемешивался с вечерним туманом. Женщины полоскали разноцветное бельё в узком ручье, мужчины беседовали лёжа у самовара. Молодая кобылица взволнованным ржанием звала своего жеребенка, но дети играли с ним и не пускали к матери, другие лошади спокойно щипали траву.
Из хутора, что был неподалёку, пришли двое местных молодых людей. У каждого из сельчан было по два больших мешка набитых перьями домашней птицы. Из этих перьев цыганки шили подушки, потом продавали.
- Ай, молодцы! Пришли, принесли, - радостно их встретил самый пожилой цыган.
- Давай к нам, сейчас чай пить будем, - добавил другой цыган с длинной седой бородой.
Гостям налили ароматный чай с лесными ягодами.
Молодой цыган взял гитару и начал с перебором играть на ней. Весь табор собрался вокруг музыканта, молодые женщины по очереди стали напевать и пританцовывать. Ритм гитары постепенно ускорялся, а песни становились всё громче. Тихий вечер превратился во всеобщее веселье.
И тут в танце вышла самая молодая, самая красивая цыганская девушка. Ее вольные босые ноги подняли сухую пыль, и эта пыль закружилась вместе с длинной многоцветной юбкой из дорогого материала. Пришедшие парни не могли оторвать свой взгляд от иноземного танца. Было видно, как молодые люди вошли в гипнотический транс, пленённые красотой движения тела. Ее чёрные, как смола волосы были такие густые и жёсткие, что вплетенным в них ленточками было тесно. Золотые серьги, свисавшие до голых плеч, говорили о том, что девушка была из знатного, почитаемого рода. А большие и чёрные миндалевидные глаза хранили в себе накопленную вековую мудрость самого загадочного кочевого народа.
Один из этих двух парней, впоследствии проживший до глубокой старости в своём родном хуторе, много лет вспоминал этот вечер и эту девушку. Он ждал, что когда-нибудь кочующий табор опять временно поселиться в этих землях. Ему хотелось хоть на миг увидеть глаза той самой цыганки.