Растяните тени до полудня.
Охота теней.
Мелек, войдя внутрь дома, прошла к себе в комнату. Необходимо проверить кое-кого. Она прекрасно знала, как должен ощущать себя запертый в темнице теневого мира человек, не подготовленный к подобному. Поднявшись на второй этаж, вошла в спальню прикрыла дверь. Зашторив все окна, сделав внутри спальни полумрак, включила стоявший на полу специальный светильник, который порождал больше тени, чем давал света. Специально покупала ему слабые лампочки.
Легла на кровать, перед этим разувшись и сняв носки, скрестила ноги и уложила руки на животе. Для нее это защитный жест во время медитации. Палец, на котором был черный ноготь, лег поверх остальных. Прикрыв глаза, отрешившись от всего на свете, Мелек словно провалилась в другую часть мира.
Это был такой же мир, как и реальность, но наполненный сгустками теней. Здесь у нее имелось свое место, куда она может ставить ноги и ходить. Это место, как точка в пространстве, передвигается за каждой ногой самостоятельно. Даже если Мелек ногу поднимает, точка следует за ней, как приклеенная. Такое право дал ей ее проводник, с которым заключен договор.
Сейчас она сюда вошла потому, что надлежало проверить одного индивидуума. В мире тени, в том состоянии, в котором она его оставила, ни еды, ни воды не требуется. Мысленно приблизившись к тому пространству, вошла в куполообразное помещение. Внутри располагалась такая же обстановка, как в спальне парня. По сути, он до сих пор находится у себя дома, только в мире тени.
- Он порченный. – Раздался голос стража, который являлся ее контрактной тенью.
- Порченный? – Мелек приблизилась к парню, висевшему на нитях тени, чья голова была опущена; он не подавал признаков жизни, но не был мертв. Хотя был обязан дергаться и вопить от ужаса! Его, от растраты духовной энергии и физической силы, защищают эти самые нити и страж, но от визуального эффекта Нави – нет. И это должно было стать наказанием, но не стало.
- Смотри сама. Там, где пульс идет от эпицентра, одни разрывы. Это порча.
- Я неправильно его провела? – она подошла еще ближе и всмотрелась в голову парня, различая электрические заряды нейронов, среди которых были области потемнения и работали они хаотично.
- Он таким уже был.
- Это заразно?
- Нет. Оно личное, быстро распространяется.
- Понятно. – Мелек тронула рукой спину парня, прикрыла глаза. Нервная система подавляла большинство поведенческих структур, оставляя дикую ярость и жажду ее утолить. – Есть еще порченные?
- Много. – Страж приблизился, как обычный олень, но с человеческими глазами, серого цвета. – Их очень много. Тени каждого змеятся, плачут.
- Это так мы повлияли, когда приехали?
- Нет. Оно было здесь до вашего прибытия. Его сделали из мира Явь. Навь здесь не при чем.
- А Правь?
- Тем более. – Олень качнул головой. – Оно было сделано самим человеком, в Яви.
- Много, говоришь, да? Как быстро эта порча распространяется и сводит с ума?
- Волной.
- Благодарю. – Мелек повела руками, сделав специальный жест, показывая свое почтение, после чего дотронулась до груди висящего Клавдия. – Ступай в Явь, отказано быть в Нави.
В тот же момент тело истаяло внутри пространства, переходя в реальный мир. Когда он очнется, то ничего помнить не будет. Мелек же осмотрела дом через тени и покачала головой. Дочь только что закончила расчленять отца. Мать, в этот же момент, лопатой била по стиральной машине. Неудачное попадание и она рассекла водопровод, который по пластиковой трубе шел к машинке. Вода хлынула, в тот же момент попадая на электрические оголенные провода. Секунда и тело с задранной лопатой вверх бьется в конвульсиях.
Мелек вернулась домой, затем в реальность и села, расцепляя руки и ноги, разрывая контакт с Навью, закрывая дверь в Явь. Выдохнув, она покачала головой. Примерно день у них еще есть. Просто так сорваться с места, без выплаченной зарплаты Эдже, да и ее нормального расставания с ухажером – глупость. Плюс, необходимо забрать документы из школы. Они, хоть и сменят третью по счету, но липовые-то документы не умеют делать. А ведь вскоре придется.
Встав, походив, пошла готовить.
***
Ночью Энджи чувствовала, как по ее грудной клетке кто-то топчется, сдавливает. Это не мешало ей дышать, но казалось, что торс одет в какой-то панцирь. Если бы она знала, насколько сильно сдавливается ее тело и при этом не трещат ребра, она бы сильно удивилась.
Из больницы ее вернули домой, потому как нервный припадок нехорошо скажется на ее репутации. Родители велели принимать успокоительное, снотворное и не делать вид, что ПМС страшная штука. Энджи дочь конгрессмена, а это обязывает. Она просто не имеет право быть психически нестабильной.
Открыв глаза, хоть и должна была крепко спать под действием снотворного, обвела взглядом свою спальню. Она была не такая, какой Энджи помнила с детства. Сейчас все было видно, хоть за окном кромешная темень, а повсюду летает мелкая крошка, как пепел. Но он не опадает, а парит, от дыхания отлетает подальше и вновь возвращается.
В какой-то момент ее перевернуло на спину, и снова нечто село на живот. Это нечто пугало до ужаса; настолько эта сущность заставляла бедную девушку трястись, что ее зубы отбивали динамичный ритм зубами. Руки с когтями, стягивали с груди одеяло, укладывались ладонями на холмики и сдавливая их, вонзались через ткань спальной футболки. Энджи кричала, но ни звука не разносилось по этой странной спальне, в которой она выросла; крик не расходился по углам акустической волной, гасший сразу после того, как рождался в горле.
После груди руки переходили на грудную клетку, проминали ее, вдавливали пальцы в ключицы шею. Больно было так, что на глазах наворачивались слезы. После такого массажа, который сводил с ума, наступал краткий миг свободы. Это когда гость из потустороннего переворачивал безвольное тело на живот и усаживался на ее поясницу. И все повторялось: в лопатки, над и под ними, поясница – все проминалось пальцами, запускались когти в плоть. Под конец этой страшной массажной практики от шеи и до основания ног все горело огнем.
Энджи кричала, но звук голоса был неслышен, словно здесь она была немой. Когда агония проходила, ее переворачивали на спину, укрывали одеялом и щелкали по лбу, говоря:
- Ступай в Явь, в Нави отказано. – В тот же момент Энджи просыпалась среди ночи с дико колотящимся сердцем, хватая ртом воздух.
Она подскакивала с кровати, врывалась в ванную, врубая свет и сдирала с себя футболку. Щурясь от яркости освещения, слезящимися глазами, осматривала сходящие на нет следы проколов от когтей. Буквально за две-три минуты эти точки исчезали. Она успевала сделать несколько снимков, но это было в первый раз, а теперь включала видео и просто смотрела в камеру. Под глазами черные круги, осунувшееся и посеревшее лицо, точки на всей грудной клетке и животе, а также спине и пояснице – за две-три минуты исчезали. Она становилась самой собой.
После того, как съемку заканчивала, оседала на пол и плакала. То, что с ней происходит, до ужаса пугает. Вчера она узнала, что Эль свихнулась. Она повсюду видит медвежонка с синим бантом, который ее преследует и травмирует. После ноги, она каким-то образом умудрилась изломать обе руки! В больнице, не слезая с кровати!
Что-то страшное грядет, нечто ужасное. Ее родители ей не верят, думают, что она нюхнула какой-либо запрещенной дряни. Это очень обижает Энджи, потому как она всегда заботилась о своем имидже и никогда в рот сигарету не брала! Обычную, без наркотических составов. Но все равно ей не верят.
***
Эль, которая гордилась тем, что она красивее королевы, и которая развешивала снимки с монтажом на Мелек, сейчас страдала за все свои деяния. Ведь она, как и полагается свитским, делала много гадостей тем, кто не входил в число приближенных к Энджи. Ее руки много кому попортили лицо, жизнь, да и просто были в самых интересных местах с интересными материалами. Она никогда не боялась сделать гадость, отвесить пощечину изгою ее же руками сделанному, и всегда гордилась тем, что является особенной.
Вот только сейчас, эта молодая сука была поставлена в самое унизительное положение: ей не верили! Это ей, эталону школы им.Манн-Ингу, просто-напросто не верили. А ведь ее преследует плюшевый мишка, подаренный каким-то отстойным парнем, которого свита королевы допекла до такого, что он перевелся в другую школу.
Эль, которая отбивалась от прыгнувшего на лицо медведя, с этим долбанным синим бантом, поломала руки, пока защищалась. У нее переломаны все десять пальцев! О плюшевую игрушку!!! Но это все полбеды, а настоящая проблема кроется в том, что ее считают психически ненормальной. Ей вменяют болезнь, как она там называется Эль забыла, при которой больной сам себе вредит. И это при том, что никаких других следов на ее теле не обнаружено!
Эль, которая устала лежать на кровати, без возможности встать, насторожилась. По ее ноге что-то двигалось. Она приподняла голову и обомлела. К ней полз медведь. Нога под ним словно онемела, не могла пошевелиться, даже если Эль прикладывала максимум силы. Словно игрушка весила тонны две-три.
Перепуганная, причитающая и умоляющая Эль дергалась в специальном каркасе, на котором прикреплены ее руки. Увы, просто гипс на пальцах сделать не смогли, потому как все кости переломаны и каждый палец был поставлен на шину. И в этом аппарате, как в клетке, она забилась пойманной птичкой.
Медведь дополз до ее груди, уселся на задницу и страшно оскалил морду в улыбке. Закричав, Эль не поняла того, что на ее руках появились неприметные черточки, как и на внутренней стороне бедер, на животе. Это как метки того, что она наносит самой себе вред.
На дикий крик пациентки прибежали два санитара. Они увидели то, как девушка бьется в истерике, пытаясь выдрать руки из аппарата, сбросила с себя одеяло. Ее успокоили только транквилизатором. Никакого плюшевого мишки, о котором твердила пациентка, никто из санитаров, осмотревших комнату, не нашел. Диагноз психического расстройства только сильнее подтвердился. Ну а когда ее осмотрели более внимательно, доктор вызвал на беседу родителей.
***
Тайнес, который замечал краем глаза странную тень, чаще всего спускался в тренировочный зал и практиковался в стойках и выпадах со шпагой. Еще с младших классов он увлекался фехтованием, что помогло ему с дисциплиной, тренировкой тела, умением концентрироваться. В последние несколько дней он стал замечать, что обе его руки как-то сдавливает, не дает отпустить шпагу. Так как развиты у него обе руки, то он меняет их и стойки на правую и левую, но ощущение давления не проходит. Такие спортсмены, которые владеют обеими руками одинаково, особенно в фехтовании, редкие бриллианты. Они неудобные противники, опасные оппоненты, а также виртуозные комбинаторы. И Тай был именно таким – быстро реагировал в бою, чутко чувствовал рисунок схватки и мягко напирал, либо отступал, но всегда добивался либо победы, либо ничьей. Ничья для него как шаг назад, к проработке удара, чтобы подготовиться лучше.
Завершив тренировку, уже за полночь, Тай убрал оружие, снял с себя маску. Ему все время казалось, что рядом кто-то есть. И это ощущение усиливалось всякий раз, когда он оставался один. Ну а сдавливание рук, иногда прохождение пальцев по спине и ногам – доводили до нервного вздрагивания. Тогда касание прекращалось.
Он не мог сказать точно, что происходит, но и также не мог понять, все ли с ним хорошо. С Энджи, которая закрылась и с ним не разговаривает, бесполезно пытаться выйти на контакт. Для нее сейчас лучше вообще ни с кем не пытаться разговаривать – только больше накрутит себя.
Выйдя из зала, встретил боковым зрением следующую за собой по пятам тень. Обернувшись, увидел ее стоящую и поднимающую вверх шпагу в приветствии. Удивившись, испытывая больше какого-то инстинктивного азарта, чем страха, плавно поднял руку и сжал пальцы. В его руке появилась теневая шпага. Этому он не удивился, так как чувствовал рукоять оружия, его вес и баланс – чего только не сделает призрачная тень для развлечения?
Они сошлись в схватке. Теневые шпаги скрещивались, отдавали ударом в руку, как настоящие, и заставляли молодого фехтовальщика увеличивать скорость. Тайнес забыл про все на свете, потому как бой с тенью был захватывающим, идеальным, как с подходящим соперником, и беззвучным, как движение теней.
***
Спящая Элис ворочалась во сне. Ей казалось, что ее голову сжимают в тисках. По сути так оно и было – на голове охватывая лоб и затылок, лежала темная полоса. Не лента, как могло бы показаться, нет, а просто темная полоса, словно окрашенная кожа. От этой полосы, по вискам к рукам, ногам и на спину, уходили черные нити. Они обвивали каждый сустав, каждый палец, накладывали сеть на грудь и живот, оплетая таким образом всю девушку.
Она дышала все чаще, вздрагивала, металась головой по подушке. Вскоре вспотела настолько, что пот стекал не только со лба и висков, но и по всему телу. За эту странную ночь девушка похудела килограмма на три!
Ей снилось что-то мутное, странное, страшное и неотвратимое. Оно нагоняло ее, хватало, сдавливало голову и чертило когтями по телу линии. Те горели огнем, заставляли кричать во сне, а наяву только постанывать.
Что творилось с девушкой, ее родня знать не знала. Они все мирно спали, видя свои сны. А на утро, когда Элис встала как разбитое корыто, практически ничего не напоминало о ночном странном действии. Да и она сама, пока добралась до ванной, умылась и сходила в туалет, деактивировала следы.
При взгляде в зеркало, Элис видела только себя, слегка не выспавшуюся, но и только. Ничего странного на ее теле не было, даже мешков под глазами.
***
Тени ласково огладили руки одного из примечательных парней. Он, как и все ее жертвы в эту ночь, сладко спал. Руки покрыла вязь символов, которые читались исключительно как защитные, усиляющие и скоростные. Если бы парень узнал то, что тень передала ему, что она открыла, то прыгал бы от радости: года тренировок окупились. Вязь символов поползла по рукам, на ключицы, затем грудь, спину и ноги, защищая живот и голову. Вскоре все тело пестрело символами, которые переливались радужным мягким светом – как символ дара, а не насильственного раскрытия скрытого потенциала.
Ян Бродко проснулся рано утром не таким, какой он был до этой ночи, но пока ничего о своих способностях не знает.
***
Город медленно и верно скатывался в пучину неизвестного хаоса. Жители, практически треть от всего населения, страдала от психологического расстройства. Те, кто был сильнее морально, держались на воле, одергивая себя. Все, кто был слабее, срывался или держался за счет приема успокоительных препаратов. Во всей этой кутерьме, которая грозила взорваться катаклизмом для одного городка, стояла работа выбивающихся из сил полицейских. А ведь и среди них были те, кто держался за счет успокоительного, или срывался.
Бенедикт Симпсон, один из полицейских, вызванный на помощь в продуктовом магазине, вдруг достал пистолет и открыл огонь на поражение. При этом те, из-за кого его и вызвали, оказались за его спиной и были под его защитой. Они, как и он, дико улыбались, скалили зубы и подергивали руками, головой. В какой-то момент начали бить продуктовые лавки, потому что что-то им не понравилось в этих пестрых баночках и бутылочках.
Бенедикт нашел кухонный отдел, взял нож и пошел по рядам, в поисках прячущихся и боявшихся его жертв; пистолет на тот момент уже выплюнул все свои пули, став бесполезным куском железа. Спустя несколько минут, после того, как один из безумцев встал у входа, внутри магазина никого в живых из граждан, не слетевших с катушек, не осталось. Кроме одного. Это был Клавдий Нунгойс. Его младшая сестра прыгала вокруг как заведенная, хихикала и швыряла банки во все стороны. Он стоял ни жив, ни мертв, в кругу свихнувшихся, но они его не трогали. Они чувствовали в нем своего.
Клавдий, который вернулся домой спустя некоторое время после исчезновения, выпивший почти весь блистер успокоительного, сейчас, временами, сам оскаливался. Но это было временно и недолго. Вот только он прекрасно понимал, что теряет себя. И видел то, что случилось с его семьей – отца убили, а мать умерла от разряда тока. Сестра вообще, как бешенная, мелка и верткая сучка, которая на его глазах кидалась на подростков. Он утащил ее в магазин, а тут началось такое, что описаться от страха не зазорно.
Да и коп этот, с жуткой улыбкой разделывал очередную жертву кухонным ножом. До сих пор в ушах стоят предсмертные хрипы, крики, бульканье, хруст… Это было ужасно, и в тот же момент какая-то часть его нутра вопила от наслаждения. Она жаждала вырваться на свободу, жаждала стать вольной и самодостаточной, больше не быть опутанной сетями общественных сдерживающих факторов. И Клавдий, к своему стыду и страху, ждал, когда это случится…
***
Этот дом, который прозван логовом привидений, и недалеки были люди от реальности, именно в эту ночь стал рассадником необъяснимого. В течение практически всего темного и предрассветного времени суток, периодически, на территории его заднего двора, да и у парадного входа, под землю проваливались люди с дикими улыбками. Если бы этот момент наблюдал сторонний наблюдатель, то посчитал бы именно дом, с его-то репутацией, виновником столь странного поведения людей. Они шли, как завороженные, хватая руками все, что попадается.
Как какой-то ритуал, совершенно одинаковые движения и действия людей, шедших по цепочке, друг за другом с разницей в несколько минут, происходило следующее. Человек подходил, осматривал дом, улыбка растягивала его губы, мечтательно причем, после этого он аккуратно забирался на забор, осматривал периметр. Минуты три сидел, не волнуясь что его заметят. После, когда убеждался в тишине и покое, соскальзывал на территорию двора, пригибался и шел вперед, оголяя зубы, принюхиваясь. Спустя десяток шагов подбирал палку, через два шага ронял ее на землю. С недоумением пытался вновь поднять, но ничего не получалось. Он осматривался в поисках чего-то другого, находил, переходил к этому предмету, брал-ронял и двигался дальше. После третьего такого шаржа замирал на месте, после чего заваливался навзничь и погружался в землю. На этом эпопея завершалась, в ожидании очередного человека.
Что примечательно, так это никакого возрастного или по полу ограничения не было. Начиная от взрослого первого визитера и завершая маленькой девочкой лет восьми, очередь была нескончаема. Казалось, что половина домов сегодня ночью лишилась части хозяев и членов семей.
***
Раннее утро четверга.
Ли, бедный шериф, не успел он проснуться, а спал в полицейском участке, как на голову обрушилась серия звонков с требованием разыскать пропажу. Из своих спален пропали: дети, подростки, ушли жены и едва волочащие ноги бабули и дедули. И вот все уверены, что жены и бабули до магазина уйти, или на пробежку, а может и на работу – сами просто не могли! Ладно дети, это понятно, что сами не могли. Но взрослые-то?
Часть заявлений приняли на рассмотрение, часть пустили в обработку. Вот только людей у Ли было все меньше. Протоколы работы давали сбой: как действовать в сходящем с ума городе? Своими силами? А что делать, если свои силы таяли? В постоянных стычках сотрудники получали травмы, ранения, да просто падают они от усталости! И еще мэр требует результат. Вот в этом дурдоме результат с тающими силами? Когда неизвестно с чего идет волна массового психоза и на этой волне совершаются преступления, от банальной драки до кровопролитной резни.
- Шеф, ваш кофе. – Сказал помощник, протягивая стаканчик.
- Благодарю. – Кивнул шериф. – Сколько детей?
- Трое. Еще два подростка-переростка, одна бабуля, два деда и пара жен с мужьями. Все из одного района, все живут в пятиминутной ходьбе друг от друга.
- В одном районе говоришь, - Ли сощурился, когда Эдди накалывал булавками точки адресов с пропажей, точно по кругу. Карта, которой досталось за последнее время, выглядела потрепанной, но еще служила.
- Да. Вот тут, тут и тут дома стоят задними дворами почти впритык. Если провести черту, то они все на одной дороге, и в центре вот этот дом.
- РичроутБайерс, 13. – Ли потер подбородок. – Из этого дома никто не заявлял о пропаже?
- Нет.
- Собирайся, поехали. И скажи Лему, что он за главного. – Ли качнул головой. Дом с призраками, насколько он знал сам, сейчас сдается какой-то семье. Его соседи – владельцы того дома, так что шериф знал, что дом больше не бесхозный с табличкой о сдаче на съем жилья. – Морган, с напарником за мной.
Шериф, его помощник, еще пара крепких ребят, проверивших оружие, запас пластиковых наручников и дубинок с электрошокером, выдвинулись проверить догадку. Одного полицейского, или одну патрульную машину с экипажем было опасно отправлять. Да, они дожили до того, что беспорядки на улицах, повальное число спонтанных убийств из-за психоза, заставляют даже полицию перемещаться по городу только на двух машинах. Одному, да даже двум полицейским делать на улице нечего – замесят. И ведь спрогнозировать, когда и кого накроет, просто нереально. Сходящие с ума не выделяются на общем фоне горожан, и только близкие могут заметить небольшие отклонения в поведении, за день-два до инцидента. А как показывают анализы – кровь у них чистая. Да даже марихуаной не баловались! Знаменитый на весь город йог – слетел с катушек, перебил вокруг себя всех, до кого смог дотянуться и умер от сердечного приступа, когда в голове немного прояснилось. Вот вам и здоровый образ жизни, сбрендил как и сосед его, алкаш алкашом.
Машины выехали со стоянки, Ли крутил баранку и думал, что они найдут внутри дома на РичроутБайерс, 13. Сам он поехал потому, что хотел, а не потому что больше некому. Еще было кому, только они все заняты. К демонам все это! Нутро просто кипело от негодования, волнения и страха. Да, шериф боялся, потому как ситуация выходила из-под контроля. Всех, кто дико улыбается, проверили медики и ничего не нашли. Да и у кого искать? У десятилетней девочки из самой набожной семьи? Той самой семьи, которая ходит в католическую церковь каждое воскресенье, а все дети ухоженные, обласканные и со счастливыми улыбками. И у них произошла страшнейшая трагедия – дочь, не самая старшая и не самая младшая, никем не обиженная, не затюканная, взяла кухонный нож и прирезала двух братьев и очень сильно изранила мать, пока та пыталась ее утихомирить. Когда отобрала нож, миссис Моише стала жертвой зубов своей же дочери! Та откусила кусок мяса на ее бедре, перегрызла на руке сухожилия. Вот вам и все слои общества одинаковые, кажется чья-то мечта о равноправии сбылась. Черным юмором, правда, но сбылась же!
Ли было страшно из-за того, что эта ситуация очень смахивает на пандемию. Но мэр, по какой-то причине, не видит опасности и валит на голову шерифа все беды. Мол, это он не доглядел за той же младшей Моише, которая в свои десять лет стала убийцей. Еще сутки назад надо было вызывать эпидемиологов, ЦКЗ или вообще национальную гвардию! Но нет, мэр не видит в этой ситуации никакой угрозы. А то, что почти половина сотрудников так или иначе покалечена, часть из них находится в больнице с тяжелейшими травмами, это их вина, аккуратнее надо быть.
Шериф ругался последними словами, исключительно молча. Он и руль сейчас сжимал сильнее, чем обычно. Нервы. Это все нервы.
- Эдди, если там внутри будет что-то похожее на то, что на улице, или еще хуже, открывай огонь на поражение.
- Шеф? – Эдди посмотрел на своего непосредственного начальника глазами, которые округлились.
- Если там будет хоть намек на довольную улыбку психа, и это будет не один индивид – разрешаю стрелять на поражение.
- Понял. – Эдди, который проверил свое оружие, головой кивнул.
Проехав через мост, шериф свернул по дороге в ту сторону, где стоял дом с привидениями. Сейчас было утро, школьники только-только собираются в школу, а у них уже очередное ЧП. Две машины аккуратно прокатили по дороге, подъехали поближе к дому. Шериф кивнул головой Эдди и вышел из машины. Вторая пара полицейских тоже вышла, тут же была проинформирована о разрешении стрелять на поражение, в ответ молча и согласно кивнула головой. Если Эдди еще удивлялся, ему было не по себе, то эти двое уже встречались с психами и понимают, что даже разряд шокера их вырубает буквально на две-три минуты. Кто-то из ребят в сердцах сплюнул, что мол хуже зомби, да так и приклеилось: зомбаки, зомбированные, зомботвари и прочие эпитеты.
Ли, осмотревшись по сторонам, направился к парадной. Подойдя вплотную к двери, позвонил. В доме заиграл колокольчик. Шериф отступил на шаг назад и чуть в сторону. Если на них будет кто-то прыгать в порыве радости, парни называют их лыбзами, как производное двух слов улыбка и зомби, то ответный огонь угостит свинцом по максимуму.
Дверь открылась внутренняя, оставляя вторую, с москитной сеткой, закрытой. На них, а это четверо крепких мужчин, своими карими глазами, смотрела симпатичная молодая женщина.
- Да, чем обязаны, шериф? – женщина была бледненькой на лицо, словно плохо спала или только встала, хотя сама по себе смуглая.
- Нам необходимо задать вам несколько вопросов.
- По поводу? – голос девушки был неестественно тихим, практически безэмоциональным.
- Мы можем войти? – спросил шериф с нажимом. – Будет удобнее поговорить не на улице.
- Эдже, впусти, не будут же они рассматривать тебя через москитку целое утро. – Раздался голос другой девушки, вот только от шерифа не укрылось то, как вздрогнула открывшая дверь женщина.
Она послушно открыла вторую дверь, отступила вглубь дома. Первым вошел Эдди, который был готов выхватить пистолет и начать стрелять, если хоть что-то пойдет не так. Все четверо полицейских вошли, каждый цепко осмотрел коридор и миниатюрную женщину. Из кухни донесся звук сработавшего чайника, затем свист прекратился. Сразу после этого оттуда вышла девушка, которая скорее всего учится в старшей школе. У нее под глазами легли тени, тоже была чуть бледнее лицом, чем кожа шеи.
Все, как один, полицейские мысленно отметили: не улыбаются. Скоро улыбку будут считать за угрозу! Вот до чего дожили.
- Вы, наверное, обыск пришли провести? – задала вопрос вторая девушка, подманила старшую к себе. – Осматривайте, не стесняйтесь. Можете даже ордер не показывать – его у вас нет.
Шериф насторожился, как и остальные.
- Мелек просто перенервничала. – Эдже криво улыбнулась. – Вокруг дома всю ночь улыбающиеся люди ходили, дети. Вот она и ведет себя… так. – Старшая сестра повела рукой, в конце движения потерев лоб. – Но она права, осматривайте, если вам это необходимо.
- Вы видели куда ушли те, кто вокруг дома ходил? – задал вопрос Эдди, достав блокнот.
- Упали в тень. – Меланхолично произнесла Эдже, пожимая плечами.
Шериф и его помощник переглянулись, а осматривающие комнаты по коридору напарники покосились в сторону ответившей женщины.
- Куда упали? – переспросил Эдди.
- Пришла рогатая тень и стояла во дворе, хватала улыбающихся и утаскивала в свою утробу. Это было так страшно. – Шепотом закончила Эдже.
О том, что кое-кто видел рогатую тень, и никто в это не поверил, но не разглашал, шериф и его помощник знают. Также знают о том, что действительно в своих домах некоторые люди видели эту самую тень. И вот еще один случай.
- Скажите, а эта тень, она как выглядела? – Эдди смотрел очень внимательно на испуганную Эдже, видел как бледна ее сестра и верил на слово, что чего-то они очень сильно испугались.
- Большая, темная. – Эдже призадумалась. – На просвет немного прозрачная, как густой дым. Да, как дым. Большие рога. Ну, такие, как у оленей. И когти. – Эжде даже обрадовалась тому, что озвучила про оружие тени. – У нее были когти. Они почти как пальцы длинные, белые. И глаза, красные. Такие жуткие. А как рот откроет, так острые зубы, белые, светящиеся, показываются.
Пока Эдди и шериф слушали рассказ перепуганных девушек, вторая пара полицейских обошла первый этаж, затем поднялась на второй. Через секунду, после того, как они вошли внутрь комнаты Мелек, раздались выстрелы. Эдже взвизгнула и постаралась забиться под лестницу. Мелек вздрогнула, посмотрела наверх, расширяя глаза от неожиданной догадки.
- Оставайтесь здесь! – приказала она и скачками понеслась по лестнице.
Конечно же никто слушать девчонку не стал. Шериф и Эдди, бросив истерично причитающую и ревущую Эдже под лестницей, поспешили наверх, вслед за прыткой школьницей. Она успела добежать до своей спальни и практически схватила рукой ручку, как дверь вышибло снося с петель и врезая ею в стену, напрочь ломая перила. Лишь секунда разделяла Мелек от удара.
Она замерла на месте, за ее спиной на секунду замерли мужчины. Но и возобновить движение не успели: в коридор вышла черная клубящаяся тень, несущая двух полицейских, которых она держала за горло. Если бы шериф был ярым верующим, то прочитал бы самую действенную защитную молитву, а так, он только и мог, что округлить глаза и замереть на месте, прирастая к полу. По спине и до затылка встали дыбом волосы. Его обдало ледяной волной страха, потому как увиденное неподготовленному человеку очень не понравится. И оно не нравилось, оно страшило, оно заставляло воспринимать байки о доме с привидениями, все до единой, как чистую монету. Это ведь тот самый дом с привидениями! Тот самый!!!
Перед ними, самолично, предстала описанная тень: с красными глазами, белоснежными зубами, рогами, как у оленя, и острыми когтями, которые сомкнулись на шее обоих полицейских. То что произошло дальше, шериф не смог объяснить логически: тень протянула руки мимо замершей соляным столбиком девушки, поставила обоих пойманных полицейских на несколько ступеней ниже шерифа, а затем повернулась к проходу в спальню. Через секунду на нее прыгнул с диким рычанием оскалившийся мужчина, потрепанный, с кровавыми пятнами на одежде. В нем угадывался пропавший с раннего утра мистер Персети, который без палочки ходить не может. Тень же спокойно увеличилась, раскрыла пасть и проглотила его. Целиком!
Шериф с округленными глазами, точно у совенка, смотрел на то, как слегка прозрачная темная масса начала таять, пропадая, уходя в тень, которую отбрасывала стена на лестничной площадке. Когда существо исчезло, два им пойманных сотрудника опустились на ступеньки, потому как ноги не держали. Шериф привалился к стене, а Эдди настороженно осматривался по сторонам. И только всхлипы Эдже слышались из-под лестницы в наступившей гнетущей тишине.
В какой-то момент Мелек сдвинулась с места, но ее быстро остановил шериф, пришедший в себя.
- Стой, давай лучше я посмотрю.
- Тень ушла, там никого нет. – Мелек пожала плечами, словно это само собой очевидная вещь.
- Ну, давай все же я посмотрю. – Шериф не мог позволить девушке, тем более школьнице, рисковать собой. Особенно после того, как они видели такую шокирующую картину.
В спальне действительно никого не было. Разбитое окно, освещенная сторона и лучи солнца, даже под кроватью и в шкафу пусто. Шериф выглянул в окно и посмотрел вниз, на землю. Там тоже никого не было. Следы, как старик Персети карабкался по стене, были, но и только. Он осматривал это все с осторожностью, готовый в любую секунду выхватить пистолет, который уже держал за рукоять, но еще не достал полностью из кобуры. Со стороны может шериф и смотрелся этаким грозным полицейским, но на взгляд Мелек – дитя дитём.
- Что это, черт возьми, было? – раздалось со стороны лестницы. Скорее всего отошел один из парней, кого за горло держало это теневое нечто.
- Да хрен его знает. – Отдалось словами второго парня, который тоже в себя пришел.
- Мелек, - шериф обратился к девушке практически шепотом, - ты так спокойна, почему? Лично меня сейчас всего лихорадит и хочется выпить. Хоть и не престало мне так говорить при школьнице. – Он осмотрел пожавшую плечами девушку.
Она прошла к кровати, под которую Ли уже успел заглянуть, уселась на нее и чуть наклонив голову набок, спросила:
- А вы поверите, что я умею договариваться с жителями Нави?
- С кем? – нахмурился он, так как ничего такого потустороннего ранее не воспринимал всерьез, соответственно название миров и прочих планов бытия совершенно не запомнил.
- Сюда, в мир Яви, они могут приходить только как сущности, и не самые добрые. Призраки, химеры, паразиты и прочая братия. Их мир называется Навь, невидимая часть для человека. Вот с ней я и умею договариваться – они не трогают меня, я не трогаю их.
Шериф постоял уперев руки в боки, гуляя взглядом по краю коврика под ногами. Обдумывал слова девушки. Не поверить он не мог. В дом вломился псих, с определенными намерениями и эта тварь, сохрани Господи, слопала ее. Не поверить в слова Мелек было попросту невозможно, да даже глупо.
- И, - шериф почесал бровь указательным пальцем, - это существо, с рогами, оно что, тоже оттуда?
- Ага. – Мелек кивнула головой. – В этом доме, не так чтобы очень давно, обряд проводили. Неудачно. – Она скривила губы в иронично улыбке. – Двери открыли, а одеться забыли и замерзли. Такого сюда притащили, что от радости в петлю полезли. Трижды. – Она пожала плечами. – А я умею договориться. Страж, которого вы видели, охраняет портал. Он до сих пор открыт. И если эти психи в него попадут, - Мелек покачала головой.
- А закрыть его можно? – шериф понимал, как звучит это все из его уст, как все это выглядит со стороны, но также он прекрасно помнил, что видел собственными глазами. И это не была игра света – дверь вынесло в противоположную стену, мужик пропал в нутре тени, а та слилась с тенью от стены. Кто на такое способен, если не потусторонние силы?!
- Можно. – Кивнула головой Мелек. – Для всего свое время нужно. Будет и для этого свой черед.
- А… м-м-м. – Он пожевал щеку, вздохнул и спросил очевидное: - А этот психоз в городе, из-за этого? – поводил указательными пальцами, как бы описывая нутро дома.
- Нет. Эти события не связаны. Страж говорит, что эти улыбающиеся психи порченные, но порча пришла в их тело из Яви. Это физическая болезнь, навязанная.
- Навязанная? – шериф уши навострил.
- Я большего не знаю. Страж сегодня ночью ловил их во дворе, а перед вашим приходом сказал, что с ними случилось. Наверное изучил их. Но откуда и кто стоит за этим, вы конечно извините, но он не сообщал, а я и подавно не знаю.
- Те, кого оно… эм, Страж, захватил, - Ли поводил глазами, потом встретился с тяжелым взглядом девушки, - они вернутся?
- Не знаю. Я им не управляю. Он сам решает, что и как делать, чтобы закрыть в Яви вход к порталу Нави. Вернет – значит так решил; нет – никто не заставит отдать.
- Понятно. – Ли головой кивнул, после чего спросил очевиднейшую вещь: - А ты не боишься жить в таком доме?
- Вы не поверите, но годиков с десяти я не живу в нормальных домах. Везде, где мне суждено появиться, есть открытый или недавно прикрытый портал. Я привыкла.
Из дома РичроутБайерс, 13, полиция уезжала в таком раздрае чувств, что описать словами было крайне трудно. Часть из них уверовала в наличие потустороннего, а другая часть сразу помчалась в храм, помолиться, что живы остались. В самом же доме, закрыв за полицией дверь, Мелек хмыкнула и заулыбалась так, словно провела самую хитрую кошку на свете.
- Вылезай, актриса тысячелетия, уехали.
Эдже, которая оставалась под лестницей, перестала всхлипывать и подрагивать. Из-под лестницы вылезла шмыгнув носом, затем чихнула и стала деловито отряхивать волосы.
- Идем. – Мелек вздохнула, потому как о закрытии врат она не солгала. Время для этого действа пришло.
Эдже, которая отряхнулась от пыли и паутины, послушно прошла с сестрой вниз, в подвал. Там, в том самом месте, где ранее проводили ритуал призыва, да еще и неправильно, не только по атрибутике, но и во времени, числе участников и банальном разрешении стража Нави, предстоит проводить церемонию восстановления барьера. Идиоты в ответ получили то, что получили, чего желали и как делали. Сейчас идеальное время, лучше и быть не может, чтобы закрыть лазейку, и не просто прилепить заплатку, а зарастить брешь так, чтобы она никогда не раскрылась.
В отличие от недоведьм и недоколдунов, Мелек использовала только себя, сестру и мысленный образ той печати, которая заращивает разрыв, а не запечатывает. Место, где впервые начертили пентаграмму, для Мелек ощущается как резонирующий воздух. Она не видит бывшего начертания, оставившего след, но чувствует его, способна воспроизвести с точностью до миллиметра.
Остановившись перед печатью, усадила сестру перед ней, но сантиметрах в тридцати. Эдже села так, как принято сидеть у японцев – на колени, не скрещивая ног. Мелек села за ее спину, придвинулась вплотную, обхватив бедрами и протянув руки вперед, по бокам сестры. Та, сглотнув, вложила свои ладони в ее, переплела пальцы.
- Закрой глаза и расслабься. – Произнесла младшая сестра.
Эдже никогда не знала, что делает Мелек во время подобных сеансов. Более того, она впадала в какой-то транс и ей казалось, что ее тело сливается с телом сестры, при этом ни слух, ни зрение, ни какие-либо еще чувства, не работали. Время в таком состоянии терялось, мысли текли вяло и чаще всего она обдумывала какой-нибудь рецепт, или что стоило бы прибраться в чулане, а иногда не думала ни о чем. В том состоянии она просто была, существовала и парила.
- Вернись. – Звучит команда и Эдже громко вдыхает воздух. Все, ничего необычного Эдже больше не чувствует; Мелек все сделала, сшила, склеила, зарастила, замазала.
Руки аккуратно расцепились, младшая сестра отсела подальше. Эдже ее в такие моменты не трогает. Мелек необходимо восстановить силы. Все же закрыть, а не запечатать разрыв, это вам не щелкнуть пальцами.
- Сегодня поговоришь со своим френдом. А я из школы документы заберу.
Эдже только головой кивнула. Спорить с Мелек было бесполезно, себе дороже, да и привыкла старшая сестра быть под пятой младшей. Так оно легче, потому как реальность бьет всегда больнее раскрытой ладони сестры.
Продолжение следует...