Моя подруга Катя (та самая, которая ненавидит гинекологов) почти всех в нашем подъезде раздражала. Но особенную неприязнь к ней испытывала Нина Ивановна, Катина соседка снизу. Она постоянно выискивала поводы к Кате придраться.
То ей казалось, что Катя ходит по квартире на каблуках (ложь — подруга вообще не носила каблуков), то ей слышался собачий лай (тоже ложь — животных у Кати никогда не было), то ей музыка была слишком громкой (было пару раз)...
И так далее до бесконечности. Чаще всего поводы были надуманные. Но Нина Ивановна сдаваться и не думала. Советской закалки человек, не новодел какой-нибудь. Хорошо, что времена репрессий прошли, а то бы не сдобровать моей подруге.
А что же Катя, спросите вы? А Кате было все равно. Вот абсолютно. Глубоко безразлично, как к ней относятся соседи и вообще все люди в мире.
Катя была молода, красива и талантлива. Красила волосы в дикие цвета, носила необычную одежду (от секонд-хэнда до самодельных украшений из проволоки) и дружила с творческими людьми. Она жила на полную катушку и никак не вписывалась в картинку нашей старой пятиэтажки.
Квартира ей досталась от прабабушки, она сделала в ней ремонт (довольно эксцентричный, надо сказать) и ей было плевать, что думают соседи о перепланировке. Работала Катя журналисткой, писала для каких-то модных изданий, часто возвращалась домой поздно, чем также раздражала соседей.
Я тоже не пользовалась популярностью у местного истеблишмента, но на фоне Кати считалась агнцем, видимо.
Однажды Нина Ивановна заявилась ко мне. Дескать, твоя подруга дверь не открывает, а у нее там музыка играет. Я слегка опешила, но не удивилась. Опешила потому что Катя была три дня как в отъезде, а не удивилась потому что Нина Ивановна еще не такое про нее сочиняла раньше.
Для успокоения пожилой леди я поднялась вместе с ней на пятый этаж, постояла около Катиной квартиры, ничего не услышала, разумеется, и развернулась спускаться. Но решила все-таки спросить, почему она придирается к девчонке, которая ничего плохого никому не делает.
— Да потому что нельзя жить как тебе хочется, — выпалила Нина Ивановна с такой готовностью, как будто всю жизнь ждала этого вопроса, — ты посмотри на нее: одевается как непонятно кто, волосы не пойми какого цвета, ночью шастает неизвестно где и с кем, днем спит до обеда! А чтобы не слышать соседей, знаешь, что делает? Затычки вставляет в уши и спит! Я ей стучу-стучу в дверь, а она не слышит! Разве так можно?! А вдруг у кого из соседей что-то случилось? Или почтальон принес заказное письмо? Это что же получается, ему придется еще раз приходить на пятый этаж пешком подниматься? На собрания жильцов никогда не ходит: вы, говорит, если что-то важное, на бумажке напишите и в почтовый ящик мне положите, я прочитаю, когда время будет! Нет, ну ты представляешь? Ты-то не ходишь на собрания, оно понятно, ты снимаешь. Эта-то собственница! Ей положено ходить, как и всем. Правила есть правила. Не просто так они придуманы! А чтобы соблюдать! А она живет как хочет! Уже третий год бьемся, не можем заставить ее жить нормально!
Я только кивнула и молча пошла домой.