Среда 27 ноября 1095 года. Поле близ города Клермон, что к западу от Лиона. Сто тысяч людей, в основном, крестьян, собрались в это хмурое пасмурное утро, чтобы послушать не кого-то там, а самого папу римского. Нечасто в это захолустье приезжает птица столь высокого полета. Вот уже несколько дней в этом унылом городке идет Собор. И вот наконец было объявлено, что папа Урбан II желает что-то важное сообщить народу. Народ шушукался, сплетничал, все были в ожидании. Было холодно, зябко и очень волнительно.
Наконец папа Урбан II вышел. Он говорил, а люди из первых рядов передавали его слова по цепочке назад. И слова папы несколько десятков раз звучали над полем, неслись над ним, еще и еще раз как гвозди впечатываясь в сознание людей. Папа говорил, а люди стояли в немом изумлении. Никто не смел пошевелиться, ибо говорил он такое, о чем люди не могли даже помыслить.
«Народ франков! Вы пришли из-за Альп, вы избраны Богом и возлюблены им!», - говорил папа римский. «Мы хотим, чтобы вы ведали, какая печальная причина привела нас в ваши края, какая необходимость зовет вас и всех верующих. От пределов иерусалимских и из града Константинополя пришло к нам важное известие… народ персидского царства, иноземное племя, чуждое Богу, народ,... неверный Богу духом своим, вторгся в земли этих христиан, опустошил их мечом, грабежами, огнем. Персы частью увели христиан в свой край, частью же погубили постыдным умерщвлением. А церкви Божьи они либо срыли до основания, либо приспособили для своих обрядов. Они оскверняют алтари своими испражнениями. Они обрезают христиан и обрезанные части кидают в алтари или в купели для крещения. Они рады предать кого-нибудь позорной смерти, пронзая живот, лишая детородных членов… Что же сказать о невыразимом бесчестье, которому подвергаются женщины, о чем говорить хуже, нежели умалчивать? Кому выпадает труд отомстить за все это, исправить содеянное, кому как не вам?».
Над полем стоял плач, мужественные рыцари плакали как дети. А папа пламенно продолжал, на этот раз (и не случайно) обращаясь к рыцарям: «Поднимайтесь и помните деяния ваших предков, доблесть и славу короля Карла Великого... Особенно же пусть побуждает вас святой Гроб Господень, Спасителя нашего Гроб, которым ныне владеют нечестивые, и святые места которые ими подло оскверняются и постыдно нечестием их мараются. О могущественнейшие рыцари! Припомните отвагу своих праотцев. Не посрамите их! Не позволяйте собственности или семейным делам отвлечь вас. Эта земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, она стеснена вашей многочисленностью. Она не очень богата и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Из-за этого вы друг друга кусаете и пожираете, аки псы алчущие, ведете войны и наносите друг другу множество смертельных ран. Пусть же прекратится меж вами ненависть, пусть смолкнет вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри и раздоры. Начните путь к Святому Гробу, исторгните землю эту у нечестивого народа, землю, которая была дана Господом нашим детям Израилевым и которая, как гласит Писание, течет млеком и медом….Вступайте же на эту стезю во искупление своих грехов, будучи преисполнены уверенностью в незапятнанной славе Царствия Небесного. Кто здесь горестен и беден, там будет радостен и богат!».
Раздались крики из толпы, которые все нарастали. «Так хочет Бог! Так хочет Бог!» - вопили люди. Папа же властно требовал, приказывал, наставлял: «И тот, кто решит совершить это святое паломничество», - говорил он, - «и даст о том обет Богу, и принесет ему себя в живую, святую и весьма угодную жертву, пусть носит изображение креста Господня на челе или на груди. Тот же, кто пожелает, выполнив обет, вернуться домой, пусть поместит это изображение на спине промеж лопаток. Тем самым такие люди выполнят заповедь Господню, которую он сам предписывает в Евангелии: «И кто не берет креста своего и следует за мною, тот не достоин меня».
Едва Урбан II закончил, толпа яростно колотила себя в грудь и умоляла о прощении грехов, дабы с чистыми душами пуститься в бой с нечестивыми мусульманами. Папа кинул в толпу свою красную сутану, и она была мигом разорвана на сотни лоскутов, из которых быстро были сделаны и прилажены к одежде кресты. Самые ярые вырезали кресты у себя на лбу или груди. Фанатичная слепая вера царила в ту пасмурную среду 27 ноября 1095 года на поле близ города Клермон.
Знал бы папа, что его слова вызовут ожесточенную схватку между христианским и мусульманским мирами, и схватка эта продлится аж 200 лет. 8 крестовых походов, и это только официальных. Гибель сотен тысяч людей во имя веры. Он не знал. А мы знаем. Но почему же так произошло? Как вышло так, что огромная масса людей, которые за всю свою жизнь не выезжали за пределы своих ферм, ринулась на другой конец света? Ведь они даже не знали, где этот Иерусалим, в какую сторону им идти. Вот об этом мы сейчас и поговорим.
Как всегда, начнем с прелюдии.
Давайте с вами представим, почему так легко слова папы зажгли в сердцах людей стремление броситься незнамо куда и с одним крестом в руках, будучи безоружными (а первыми в путь устремились крестьяне, которые кроме лопат и мотыг ничего и не имели), не имея ни лошадей, ни повозок, а пешком, куда-то в никуда? Вы уже прекрасно знаете, что падение великой римской цивилизации привело к очень сильному снижению уровня знаний и грамотности. Я уж молчу о том, что люди не знали, как выглядит планета Земля. Бог с ней. Они вообще не представляли себе свой собственный мир. Их интересы сводились к банальному «найди, что поесть и поешь». Они выживали. Их жизнь была трудной, жестокой, унылой и мрачной. Ешь, молись и умри — вот и вся азбука обычной крестьянской жизни. Их невежество вкупе с невероятным авторитетом Церкви, которого она к этому времени достигла, привела к тому, что они по сути были сродни детям — немного наивные, по-детски готовые удивляться. Их легко оболванить, легко напугать, в них легко вызвать восторг или ярость. Когда первая толпа крестьян сорвалась с насиженных мест и устремилась к Иерусалиму, то завидев шпили какого-нибудь города на территории восточной Германии, они начинали спрашивать - «А это Иерусалим?». Я реально не представляю, как можно отправиться в путь, на войну, не зная даже толком, а где война-то проходит? Где гады-мусульмане отрезают мужчинам детородные органы? И сколько туда топать-то?А вот их это совершенно не останавливало. Они не представляли себе масштаб путешествий.
Церковь умело использовала эту наивность крестьянских душ. Заметьте, Урбан II в своей речи не говорит слово «война» или «поход». Он говорит — совершите паломничество на Святую землю. К этому времени различные паломничества приобрели колоссальный размах и сделались невероятно популярными. Люди свято верили, что если они совершат то или иное паломничество, то это снимет не только их грехи, но даже грехи их отцов, избавит от родовых проклятий, да и папе с мамой на том свете зачтется. И в Иерусалим тоже ходили, так что слова папы, что мол, там совершаются всякие пакости против христиан, были однозначно преувеличены, даже более того. Открою страшную тайну — никакого насилия над христианами в Иерусалиме не было. И паломники спокойно приходили в этот город, без всяких препятствий. Мусульманам это даже выгодно было, так как они наладили неплохой бизнес, беря с паломников плату за вход. Так что папа очень сильно приврал, а вот зачем он это сделал — чуть позже.
В конце 11 века все большую популярность приобретал один персонаж — Петр Амьенский по прозвищу Пустынник. Он был в Иерусалиме, прикоснулся, так сказать, к святости, вернулся целым и невредимым (а многие паломники гибли пачками еще на пути туда) и отправился к Папе римскому за благословением. Он решил, что как можно больше людей должно отправиться в святой город и освободить наконец его от ереси мусульманской. Вообще чувак был очень зачетный. Я допускаю мысль, что он реально верил в свою миссию, и именно эта вера помогла ему убедить самого папу римского. Папа благословил, и Петр, верхом на ослике, босой, невзрачный, некрасивый, питаясь исключительно рыбой и вином (рыба символ Христа, вино кровь Господня, в общем, товарищ был абсолютным фанатиком), так вот — он отправился колесить по городам и весям со своим призывом. Язык у него был подвешен неплохо, но люди все больше в него влюблялись не только по причине его языка.
Народ в массе своей, как я сказала, жил не очень весело. Но к концу 11 века его положение еще больше ухудшилось, жить стало уже не просто тяжко, а невыносимо. Причиной этому как всегда климатический катаклизм. Вы уже не в первый раз слышите, что климатические резкие колебания приводили (и, похоже, продолжают приводить) к изменениям истории. Вот похолодало в Европе в 6 веке — и привет, Юстинианова чума. А там привет и мусульмане. Вот и сейчас кое-что случилось. Период с 1087 по 1094 года хронисты называли «семь тощих лет». Затяжные дожди и похолодание привели к неурожаю. Вслед за неурожаем идут эпидемии. И в первую очередь, разумеется красавица-чума. Гигиены ноль, медицины ноль, единственный разумный рецепт от чумы — Cito, longe, tarde! То есть уйди быстро, уйди далеко и не возвращайся.
А голод, голод-то какой! Вот что пишет современник тех лет, бургундский монах Радульф Глабер: «...Когда был съеден домашний скот и птица, люди дошли до того, что вырывали друг у друга падаль и прочие отвратительные отбросы. Некоторые, спасаясь от голодной смерти, ели лесные коренья и водоросли — все напрасно!.. Страшно теперь и рассказать, до какого падения дошел тогда род человеческий. Увы! О ужас! Случилась вещь, ранее почти вовсе неслыханная: обезумевшие от лишений люди были доведены до того, что решились есть человеческое мясо... На путников нападали те, кто посильнее, делили их на части и, изжарив на огне, пожирали... Во многих местах тела, вырытые из земли, тоже шли на утоление голода...». Конец цитаты. Занавес.
Естественно, первыми под удар попали бедняки, крестьяне и городские жители. И что же думает крестьянин? А вдруг это Божья кара? А вдруг это наказание за грехи наши и наших отцов? А вдруг совсем скоро Страшный суд, а я совершенно к нему не готов? Не почистил душу, не отдал Церкви имущество. Мама дорогая, ужасается он.
Вы думаете, это только тогда могло случиться? Не-а. Точно такую же картину мы с вами видим и сегодня. А что, тот, кто идет в ИГИЛ, он думает как-то иначе? Да нет конечно. Это точно такие же парни из нищих регионов, с нулевым образованием, грезящие о лучшей доле да еще и под влиянием пламенных призывов мулл очистить землю от скверны христианской. Точно такая же картинка, только наоборот.
Добавим к картине мазок в виде уже полного закрепощения крестьян к концу 11 века (и даже раньше). Всё! Ушла в прошлое пастораль, в которой прекрасные германские хлебопашцы да пастушки свободно резвились на общих племенных землях. Отныне крестьяне зависимы — и в земельном отношении (земля принадлежит сеньору, а за ее использование будь любезен, плати), и отчасти в личном. Нет, конечно, это не рабство в чистом виде. Но появилась куча ограничений. Нельзя уйти с выделенного ему надела. Нельзя хлопнуть дверью и сменить сеньора. Растут запросы сеньора, вводятся все новые поборы, дошло дело до того, что сеньор ввел так называемую талью. То есть произвольный побор. Вот решил он женить сына — извольте, крестьяне, достать кошельки. Захотел попутешествовать по местам боевой славы — снова платите, дорогие мои. А ведь эти люди на рубеже 10-11 веков еще помнят генетически, на уровне мифов и сказаний, что когда-то их предки были свободными. Свободными и гордыми. Все это вместе привело крестьянина розлива конца 11 века к полному и тотальному отчаянию. Терять ему, по сути, уже нечего. А там, впереди, как сказал папа, земля, где течет молоко да медом берега намазаны.
Так что теперь легко понять, что заставило тронуться крестьян не только умом, но и телесно со своих ферм. Плюс вера. Конечно же, фанатичная, наивная, детская вера и страх перед Господом.
Ну ок, скажете вы. Это крестьяне, с ними все понятно. А как получилось так, что свои лбы для крестов подставляли рыцари, прекрасные юноши из знатных семей? У них-то какая печаль была? Отвечаю. У них печаль своя, рыцарская, и она была колоссальной.
Дело в том, что в Западной Европе того времени был установлен принцип майората. Согласно этому принципу все батюшкино наследство — замок или замки, земли, крестьяне, вассалы, короче всё вплоть до ночной вазы доставалось после смерти отца старшему сыну. Как говорится, кто первым встал, того и тапки. Но детей-то в семьях было дофига. Половина их, конечно, увы, уже в раннем детстве оказывалась на кладбище, но часть-то вырастали. И что делать второму, третьему, четвертому сыновьям? Им фигу с маслом. Так сложился целый слой людей, про которых говорили «родившийся на коне и опоясанный мечом» - прекрасные младшие сыновья феодалов. Хороший пример — Айвенго, герой книги Вальтера Скотта.
Эти люди никогда не пойдут пахать землю или пасти коров. Боже упаси. Они рождены для битв и прекрасных дам. Оружие у него есть, а вот состояния, увы, ноль. А жрать-то что-то надо. И чем они у нас там занимаются? А я вам скажу чем. И тут прекрасный облик Айвенго слегка померкнет. Они занимаются разбоем. Да. Прекрасный образ романтичного рыцаря задрожал и исчез. Это разбойники с большой дороги. Они сбиваются в шайки и грабят на дорогах всех кого не лень и до кого дотянулись руки. Рыцари превратились в настоящее бедствие Европы той эпохи.
Семьи растут, детей все больше, и все больше безземельных сыновей. Раньше можно было хотя бы отправиться в походы — ну там вместе с Карлом Великим, например. Повоевать и заработать себе состояние. Или отправиться вместе с Вильгельмом Завоевателем на берега Англии и заполучить королевство (об этом отдельно буду делать вам материал). В Испанию вот тоже звали на Реконкисту, отвоевывать земли у мавров. И здесь, увы, сказка закончилась в 1085 году взятием Толедо, после чего рыцарей перестали туда звать, там своих хватало. Короче, земли имеют тенденцию заканчиваться, а сыновья не перестают рождаться. Им все теснее там, их все больше. Именно об этом и говорит Папа в своей речи: «Эта земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, она стеснена вашей многочисленностью. Она не очень богата и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает». Папа умен, Папа зрит в корень. Он знает больное место рыцарей и знает, как в него ударить. Да и веру не надо сбрасывать со счетов, вера была боевым знаменем всех слоев общества.
Итак, горючий материал подготовлен, осталось только поднести спичку. А кто ее поднесет? Ну конечно же главный духовный лидер, владелица душ и умов — святая католическая церковь.
А что у нас там в церкви в те далекие года, как там она поживает? Если помните, совсем недавно, в 1054 году произошло разделение церквей, Великий раскол. Появилось два духовных центра: Рим и Константинополь. Еще пока не все связи разорваны, еще есть надежда на воссоединение, но именно в один из крестовых походов эта надежда будет обрушена под ударами, которые нанесут крестоносцы Константинополю, и, о ужас, христиане будут убивать христиан. Но уже четко идет курс на установление своей абсолютной власти в каждом из этих центров. И вновь идет спор, какая церковь истинная, какая правильная? Кто главнее? И для того, чтобы этот спор разрешить в свою пользу, нужно не только посчитать головы — я имею в виду, не только количество паствы. Нужен грамотный маркетинг и удачный пиар ход. Некое событие, значимое и значительное, которое утвердит в головах людей, что организатор этого эвента и есть самая правильная церковь. Эта мысль носится в воздухе и не дает римским папам спать спокойно. Уверена, что и восточным патриархам тоже не спалось, но католическая церковь их опередила.
Вот вам картина полной боевой готовности. Ужасное положение крестьян, бесперспективное существование рыцарей и амбициозность отцов церкви. Осталось нанести отдельные штрихи. Взрыв уже совсем скоро…