Здравствуйте, дорогие мои читатели
Больше двадцати лет прошло с тех пор, как за моей спиной закрылись двери школы. Но ощущение, что это всё было еще вчера, посещает меня часто.
Время, когда мы носились по коридорам, с криком открывая двери всех кабинетов, прогуливали уроки, обрывали цветы в школьном саду. Золотая школьная пора. Наверное, я не единственная, кто вспоминает об этом с удовольствием.
Как-то в магазине я услышала знакомый голос, даже не то чтобы голос, а какие-то едва уловимые интонации. Рядом со мной в очереди в кассу стояла взрослая женщина и разговаривала по телефону. Я не видела ее лица и поэтому долго пыталась вспомнить, где мы могли встречаться раньше.
Уже выходя из магазина, я обернулась. Мысль молнией пронзила мой мозг. Это же Феруколова Маринка, моя одноклассница. Девчонка с первой парты, отличница, красавица, спортсменка и пример для подражания.
Узнать ее я смогла только по слегка игривому выражению глаз. Знаете, когда у человека глаза смеются. Все черты лица строги, напряжены и подтянуты, а глаза немножко смеются. Окликнув ее, мы разговорились.
Марина живет недалеко от места нашей случайной встречи, работает швеей, замужем, растит двух дочерей. Для меня наша встреча была приятной неожиданностью. Сразу нахлынула волна детских воспоминаний, которыми хотелось поделиться. Марина же была расстроена и чувствовала себя неловко.
От былой Марины не осталось и следа. С виду это была грузная женщина, сутулая, грубоватая. Ее плечи согнулись под грузом повседневных забот.
Я предложила зайти в кафе и выпить кофе. Марина согласилась. Мы удобно устроились за столиком возле окна, сделали заказ, и у меня появилась возможность внимательно рассмотреть мою бывшую одноклассницу.
Со мной рядом сидела крупная неповоротливая тетя, которая чего-то всё время стеснялась. Об этом говорили незаметные для нее самой жесты: привычка втягивая шею, слегка поднимать плечи, пытаясь левым ухом коснуться плеча, постоянное почесывание ладоней и общая зажатость.
Общаясь со мной, она всё время говорила мягким заискивающим голосом, как будто за что-то извинялась. Лицо Маринки со временем стало каким-то суровым, словно с плакатов времен советской эпохи, на которых женщины-коммунистки призывали соблюдать порядок, убирать за собой посуду в столовой или вовремя приходить на работу.
- Марина, - спросила я, перебив ее монотонный рассказ, - что с нами стало? Мы же другими были. Помнишь, ты же хотела стать дипломатом, а я – художницей? Где это всё? Почему не сбылось?
- Быльем поросло, - с грустью ответила Марина. – я не поступила в МИМО, потом устроилась в ателье, чтобы на что-то жить, обучилась на курсах. Вот так и пошло-поехало всё криво... Ты не смотри на меня так, я знаю, что постарела, поплохела.. Самой противно.
Мы расстались с ней, договорившись созваниваться. Но меня еще долго мучил вопрос, почему люди, подающие в детстве большие надежды, становятся серыми и невзрачными.
Маринка, не то чтобы постарела, она «окошкодохлилась», есть у Чехова такое точное определение состарившихся девочек.
Как вы воспринимаете возрастные изменения внешности? Пишите в комментариях.
