Так получилось, что Борис – это единственный мой двоюродный брат, с которым мы не то, что мало общались, виделись всего несколько раз в жизни. И основной причиной была даже не феноменальная разница в возрасте в двадцать пять лет, а образ его жизни. Если честно, то я была уверена, что у дяди Володи и его жены тети Паши детей нет. И вдруг однажды на чьем-то юбилее увидела странного бородатого мужика, большого как медведь. Спросила у папы кто это и услышала:
- А это твой двоюродный брат Боря, дяди Володин сын.
Я была удивлена и самим появлением незнакомого двоюродного брата, и его внешним видом:
- Папа, а сколько ему лет? И откуда он взялся? Из тюрьмы?
- Да лет 40, наверное, точно не знаю. А не видела его ты потому, что он в лесу живет, в городе редко бывает. Лес он больше людей любит, дочка, но это ни о чем плохом не говорит. Никакой тюрьмы, ты на вид его не смотри, хороший он мужик, просто такой, неприкаянный… Пойдем, познакомишься!
Мы подошли к Борису, папа меня представил. Новоявленный брат взглянул угрюмо, кивнул головой, не проявив никакого интереса, мол, что мне какая-то девчонка, вон сколько у меня этих сестер, одной меньше, одной больше, без разницы!
Меня он ужасно заинтересовал, я в своей жизни таких людей никогда не встречала, а тут – целый брат! Расспрашивала о нем других сестер и братьев, на что слышала:
- А, бирюк? Да чего о нем говорить, он людей не любит, одни собаки на уме! У него их то ли 20, то ли 30!
Оказалось, что все родственники так и зовут его между собой – бирюк. Впоследствии выяснилось, что не только они, но и все знакомые. Если в разговорах появлялось имя «Борис», то никто сразу и не мог сообразить, о ком это говорит собеседник, зато скажешь «Бирюк» - и ничего объяснять не нужно. Рассказывали, что в детстве Боря был совсем другим, открытым, веселым, обычным мальчишкой, родившемся сразу после страшной войны. После школы выучился на автомеханика, отслужил в армии. Его оставили на сверхсрочную, и в составе советской группировки он оказался во Вьетнаме. Советский Союз официально не воевал, участников той войны как бы не существовало. А то, что у кого-то потом оказались психические проблемы, ну так это его проблемы, а не страны. Вернувшись, Борис не смог жить среди людей. Промучившись несколько лет и измучив своих родителей приступами внезапной мизантропии, он устроился в лесничество в 40 километрах от города. Так и жил, отгородившись от этого несовершенного, по его меркам, мира.
Примерно на равноудаленном расстоянии между городом и лесничеством находился мусорный полигон или попросту городская свалка. В 90-е годы на этой свалке в прямом смысле этого слова оказались многие. Жили коммунами, семьями, днем копались в мусоре, вечером расползались по своим убежищам. Доходило до того, что там даже дети рождались. Постепенно там сложились свои порядки, появились контролирующие это дело «братки». Мне почему-то врезался в память сюжет, прошедший на местном телевидении: ухмыляющаяся тётка непонятного возраста и пропитого вида спрашивала девочку-корреспондента:
- А ты когда-нибудь ела на Новый год «Молоко любимой женщины» столовой ложкой?
Это перед Новым годом на свалку вывезли перемерзшее вино, которое тамошние жители растащили по своим лачугам и, не желая ждать, пока оно растает и придет в жидкое состояние, не пили его, а ели в замерзшем виде.
У городских властей руки до свалки не доходили, и такая ситуация длилась почти до 1999 года. Потом все-таки навели порядок, людей вывезли, поселили в приюте. Но это потом, а мой рассказ о начале 90-х.
В те времена вдруг стало модным проводить национальные этнопраздники. В Якутии много коренных народов: якуты, эвены, эвенки, долгане, юкагиры и другие. И вот в лесничестве Бориса администрация города стала проводить праздник «встречи солнца» для разных родовых общин. Борис смотрел за порядком, а после всех мероприятий убирал мусор. К концу июня его скопилось достаточно много, и он отправился на свалку.
Пока привез, пока оформил все документы, день покатился к закату. Борис вышел на крыльцо пункта приема и вдруг замер. Садившееся солнце запуталось в волосах женщины, стоявшей к нему спиной. Поразил его странный цвет – волосы женщины были голубого цвета! Она повернулась, и в голове Бориса вдруг сами по себе выплыли слова из разучиваемого когда-то стихотворения: «…я в твоих глазах увидел море, полыхающее голубым огнем»… Борис смотрел как зачарованный, вспомнилось счастливое детство, книжка с картинками о приключениях деревянного мальчика:
- Мальвина…
Марина оказалась на свалке довольно банально. В свое время осталась сиротой, опеку над ней оформила дальняя родственница, которая на правах опекуна перевезла свою семью из деревни в квартиру родителей девочки. Когда же стали приватизировать жилье, Марина вдруг оказалась за дверями родного дома. Пока училась в медучилище, жила в общежитии, а закончила и оказалось, что идти ей некуда. Жила по друзьям и знакомым, начала выпивать… Волосы она еще в той, досвалочной жизни, подкрашивала разведенными в воде чернилами, ей казалось, что это красиво...
Бориса она не испугалась. Когда он протянул свою ручищу и погладил ее волосы, ей, наоборот, захотелось поехать с ним куда угодно. И уже вечером того же дня она, вымытая в бане и одетая в чистую мужскую одежду не по росту, сидела в доме Бориса, пила горячий чай и голова, по её словам, "шла кругом".
…В августе этого года Борису исполнится 75, он из всех моих двоюродных самый старший. Его жене Марине, которую он зовет Мальвиной, в следующем году стукнет 55. У них два сына, три внука. Он по-прежнему не самый общительный человек на свете, но то, что один из самых счастливых – это точно. И пусть встретил он свое счастье уже под 50, главное же не в этом, главное – встретил…