Я встретил его очень настороженно, наслушавшись рассказов своих коллег о местных аборигенах. Это был невысокий смуглый мужичок, одетый в куртку из шинельного сукна, суконные же штаны и самодельные чуни, сшитые из камуса. Подойдя ко мне, он без стесненья сказал, что ему нужна доска. Представился он Романом Солдатовым, сказал, что по национальности он эвенк и что живет тут недалеко, километрах всего лишь в двадцати от нашего участка. От предложенной доски из лиственницы он отказался, объяснив, что доска ему нужна на ложу от винтовки, а лиственница очень тяжела и таскать ее по тайге – приятного мало. Совместными поисками среди наших запасов была найдена осиновая доска, которая удовлетворила запросы незнакомца.
Но начну с самого начала. Весной 1994 года я, окончив техникум, по протекции отца попал работать в золото добывающую артель, и работал ветврачом на подсобном хозяйстве в глухой тайге километрах в трехста севернее Байкала. Вот там, на участке Верхний Патом, и произошла памятная встреча. Меня, двадцати летнего пацана, очень интересовала охота и все что с ней связанно. Поэтому я сразу заинтересовался – какую винтовку переделывает мой новый знакомый. Как оказалось, ложу он делал для винтовки, выпущенной в 1895 г. На ее стволе, в дуло которого легко пролазил палец, была инкрустированная золотом надпись “Императорский Тульский Оружейный Завод” калибр был почти 12 мм. Я грубо обтесал по форме ложи доску и с этой грубой поделкой Роман пропал на несколько дней. В следующее его появление винтовка была уже приспособлена к ложу, и ему понадобилась катушка ниток, чтобы на холодную пристрелять свою самоделку. В один из его приходов на наш участок я увидел его пса. Это был кобель местной породы лайки –высокий и поджарый – он одним своим видом внушал к себе уважение. Собаки, жившие на нашем участке (а их было около 20 штук), разбегались, когда он всего лишь скалился в их сторону. Звали кобеля Мальчик, и эвенк рассказал, что пес не раз спасал ему жизнь. После того как винтовка была готова, эвенк опять ушел в свое стойбище.
Вновь мы встретились где-то в середине лета. Рома, как мне позволено было его называть, приходил на наш участок, чтобы выменять пушнину на продукты. Первосортные соболя уходили в обмен на крупу и сахар. В столовой, где не отказывали в пище никому, он обедал и долго с наслаждением пил сладкий чай. Я, периодически попадавший туда чистить картошку, общался с ним уже как со старым знакомым. Рассказы о таежной жизни я слушал с удовольствием, а Роману, после нескольких недель проведенных в тайге, нужно было с кем-то пообщаться. Вначале из его говора я понимал только половину сказанного, а смех его был настолько заразителен, что невозможно было сдержать улыбки.
Вот там я и упросил его взять меня с собой на охоту. Была у меня мечта сходить на «рев», и, пообещав сводить меня на «гон», Роман опять ушел в тайгу, как всегда пропав на некоторое время.
Начиналась осень, и изюбри уже вовсю ревели на соседних сопках. Вечерами я поднимался на стоявший в полукилометре от участка клык (скала на вершине сопки) и сидел, слушая эти мощные, трубные звуки, по сравнению с которыми, рев колхозного быка уже не казался таким грозным. Рев изюбрей восхищал красотой и мощью, рождал в душе чувство, несравнимое ни с чем. Даже через много лет я с превеликим удовольствием вспоминаю те свои юношеские впечатления. Я уже начал сомневаться в том, что Роман выполнит свое обещание, но ошибся. В очередной раз, придя на участок, он сказал мне собираться и быть готовым выйти рано утром, а также поинтересовался с каким оружием я пойду на охоту. Продемонстрированную мной одноствольную ИЖ-17 он забраковал, сказав, что ее кривой ствол и разбитый замок могут послужить мне плохую службу в тайге, наградив разочарованием при встрече с изюбрем, и бедой при встрече с медведем. Пришлось просить начальника участка одолжить его ружье. Им оказалась новенькая одностволка ИЖ-18 двенадцатого калибра, правда патронов к ней было мало – всего один пулевой и три-четыре картечи. Но решив, что все равно наш главный калибр в руках эвенка, мы решили утром выходить на охоту.
Встав до рассвета, мы обнаружили, что утро выдалось слякотным. С неба сыпался не то очень мелкий дождь не то крупный туман. Такая морось очень понижала шанс встречи с изюбрем. Одевшись и попив чаю, мы вышли в тайгу. Роман объяснил, что в районе участка олени будут осторожничать, и надо отойти вглубь тайги хотя бы километров на пять-шесть. Нас провожал хмурый взгляд Мальчика, который смотрел на уходящего хозяина, но так и не позволил себе заскулить или залаять.
Пройдя дорогой идущей в сторону п. Молво несколько километров, мы стали делать остановки, как сказал Роман, для слуха. Мы останавливались, и минут пять стояли, просто слушая, не донесется ли с какой-нибудь стороны рев изюбра. Но, видимо, в такую сырость вся дичь предпочитала отлеживаться на лежках в укромных уголках, не радуя нас своей активностью.
Когда уже почти расцвело, издалека донесся рев, но подходить к ревущему зверю было очень далеко, и Рома объяснил, что пока мы туда по буреломам доберемся, будет обед, и рогач не будет отвечать на «манок». Манком оказалась труба из бересты, которую Рома за несколько дней до этого срезал с березы, выварил в кипятке, раскроил и свернул в ему одному понятную конструкцию, которая в растянутом виде была трубой, а в сложенном напоминала пружину от часов. Вытащив из рюкзака манок, мой проводник взялся отвечать на рев. Через несколько попыток из распадка метрах в трехстах, вдруг раздался рев изюбря. Нам пришлось красться по зарослям молодой листвянки, ветки которой были сплошь увешаны крупными каплями. Пройдя несколько шагов, мы были такие же мокрые как весь лес вокруг и уже не обращали внимания на брызгающую на нас воду. Периодически проводник останавливался, опускал трубу в мох и ревел. Рогач отвечал на каждый зов, он нервничал, предвкушая схватку. Было слышно, как он бегает вокруг ланок, сбивая их в кучу, чтоб не разбегались. Прокравшись метров сто, я увидел нескольких оленух. Они стояли, скучившись на полянке в распадке, прядая ушами и глядя куда-то в сторону от нас. Как потом оказалось, они внимательно наблюдали за своим вожаком.
Еще через шагов пятьдесят, Роман начал подавать мне знаки, указывая, куда-то в заросли молодой лиственницы показывая мне, чтобы я стрелял – по нашему договору первым должен был стрелять я. Однако, как я ни присматривался, в утренних сумерках среди кустов так и не рассмотрел то, на что так настойчиво показывал мне Роман. Еще вечером он говорил мне, что оленя очень трудно рассмотреть в зарослях и что я должен смотреть именно поверх кустов, чтобы увидеть рога быка, но в тот момент я забыл обо всем, что так настойчиво втолковывал мне старый охотник. Поняв тщетность своих попыток увидеть цель, я знаками показал эвенку, чтобы он стрелял сам. Тот, кивнув мне, осторожно присев, стал медленно поднимать ствол своей берданы. В момент выстрела я увидел того к кому мы шли все это серое слякотное утро. В ту секунду рогач показался мне просто громадным, да и потом, я был поражен его размерами, хотя Роман говорил, что это не самый крупный самец. Был он практически такого же светло-желтого цвета, как и окружавшая его пожухлая лиственничная иголка, только голова и шея зверя были темного, почти черного цвета. После выстрела олень рывком развернулся в сторону распадка и неспешной рысцой затрусил по зарослям молодой листвянки. Поняв, что еще через пару секунд я упущу возможность сделать прицельный выстрел, я вскинул ружье к плечу, поймал на мушку соломенный бок быка и нажал на спусковой крючок. Первая и единственная моя пуля была послана в неизвестность. Но как ни странно, даже после моего выстрела, олень не увеличил скорость бега и не стал ломиться в густые заросли, вместо этого он свернул в сторону кедрача росшего на сопке. Перезарядив одностволку картечью, и перебежав метров тридцать наперерез оленю я выстрелил целясь в шею быка, по тому как дернулся бык я понял что заряд не прошел мимо . Обернувшись я увидел что Роман целится вторично , раздавшийся выстрел не остановил неспешной рыси оленя .Пытаясь догнать оленя мы побежали за ним но после того как Роман споткнувшись о ствол лежачего дерева упал воткнув ствол винтовки в землю нам пришлось прекратить преследование , чтоб прочистить забитый грунтом ствол оружия.
Осмотрев следы оставленные рогачём Роман сказал что тот тяжело ранен в печень и скоро ляжет, и нам надо подождать минут двадцать .Через несколько минут мы пошли по следу , пройдя метров триста попали в такие густые заросли лиственницы что в них не возможно было увидеть след, решив разделится и разойтись следуя в направлении хода оленя.
Повезло естественно новичку, пройдя метров пятьдесят-семьдесят я наткнулся на лежащего изюбря ,увидев что он начал вставать я вскинул ружье и нажал на курок, но выстрела не последовало (в спешке и пылу азарта я забыл снять ружье с предохранителя) бык так и ушел , не став дожидаться пока я додумаюсь что нужно сотворить с ружьем чтоб оно стало на сторону охотника.
На мои крики прибежал эвенк выслушав то что произошло со мной он без разговоров выдал мне затрещину и спросил понимаю ли я что было бы если бы мы охотились не на оленя а на медведя.
Пройдя еще метров двести мы поняли что без собаки в таких зарослях найти подранка не возможно и решили возвращаться за мальчиком.
Часа через три придя на участок и пообедав мы взяли на створки мальчика и одну из поселковых собак пошли обратно в тайгу.
Не доходя километра полтора до места охоты я обратил внимание на поведение эвенкийского кобеля, он останавливался и его чуткий нос тянулся в сторону где мы последний раз видели оленя, Роман объяснил что нюх у кобеля несравненный и что тот уже знает где лежит изюбр. На предложение спустить кобеля со створки он ответил твердым отказом сказав что мальчик у него умный и ушлый,найдя битого оленя решит что такой добычей ни с кем делится не стоит, рассказав при этом историю что один раз кобель около месяца жил возле найденного битого лося , разделав того через заднюю кишку ,а домой вернулся лишь после того как к его находке пришли волки.
Вот так ведомые собаками мы шли по следу оленя периодически находя сгустки темной крови, через пол километра мнения собак разделились поселковая молоденькая сучка по кличке юлька тянула идти по следу а мальчик потянул верхним чутьем в сторону , Роман сказал что его собаке в таких вещах доверять можно .Оттащив суку от следа пошли за кобелем и не пройдя ста пятидесяти метров увидели лежащего быка.
Даже после своей смерти он выглядел очень величественно, лежа на животе поджав под себя ноги и положив голову на тело ,мне он показался размером с молодую корову.
Разделка заняла пару часов, вдвоём ворочать такую тушу было не легко я поразился когда эвенк сказал что они справляются с такой работой одни . В процессе разделки мы выяснили что первый выстрел по быку разбил ему печень и пробил диафрагму при этом не задев ни одной кости, второй выстрел произведенный в угон с расстояния в 150-180 метров попал оленю в левое бедро и пуля пройдя по диагонали все тело остановилась под кожей на правом плече животного, мой же выстрел картечью не принес серьезных ранений животному хотя штук пять картечин попали в цель.
Сложив мясо на одну сторону шкуры мы накрыли его второй половиной , сделав из трех жердей треногу эвенк поставил ее над мясом и повесил на треногу две стреляные гильзы связанные шнурком ,на мой вопрос для чего столь странное сооружение он объяснил что такое сооружение не подпустит волка к нашей добыче так как тот очень осторожен и решит что это ловушка, но также сказал что если по близости объявится медведь то мы останемся без добычи, и что по этому нам надо поспешать выносить мясо из тайги.
На следующее утро я выпросил у начальника участка машину, подъехав почти на километр к добыче мы втроем за три ходки вынесли мясо к машине и перевезли его на участок , меня поразило то что эвенк забрал из тайги все, вплоть до того что вспорол требуху и прополоскав ее в ручье забросил в кузов нашего урала , и уж тем более забрал шкуру сказав что из нее получится отличная доха.
Мне с той охоты достались отличные рога изюбра с пятью отростками и что самое главное яркие воспоминания которые останутся со мной на всю мою жизнь .
Апрель 2013г