Соседи
Надо как-то сориентироваться. Но как? Ваня попытался сообразить: устрицы – это моллюски. Глаза у них бывают только в мультиках. И тут он живо вспомнил яркую картинку, а затем… открыл глаза.
- Не плохо, - не то вслух, не то мысленно произнес Ваня.
- Не радуйся, идиот, - проскрипел все тот же голос. – Что толку от того, что ты увидишь, где находишься?
Ваня осмотрелся. Толку не особо. Он увидел устричную ферму. Ровно такую, как он видел в кино. Смотрел с кем-то. Но с кем?
- Воооот, вспоминай теперь. Все мы тут. За воспоминаниями, - смилостивившись, пояснил голос.
В этот момент Ивана буквально накрыла волна воспоминаний. Чужих. Ну в самом же деле, не мог он рожать, он же мужчина? Но он отчетливо понимал, что рожает, ощущал прикосновения повивальной бабки и младенца у груди.
- Ааааааа!
- Бывает, - не то посочувствовал, не то снова ехидно хохотнул голос. – Мне тоже было забавно такое почувствовать.
- Но как?
- Не знаю. Прими, как данность.
Иван принял и ощутил… Рождение. На этот раз он понимал, что это его рождение, даже запах ощутил. Тот самый, мамин.
Если б Ваня мог, он бы заплакал. Как тогда, на похоронах. Она никогда не говорила про слабое сердце. А надо было. Он бы…
- Да ничего не изменить, - посочувствовал голос.
В этот момент Иван увидел настоящий кошмар. Фура, огромная фура неслась по трассе. Он почувствовал ужас водителя, потерявшего контроль над многотонной машиной для убийства. Остановиться, свернуть невозможно. Он осознал, что несет смерть и даже увидел, кому. Маленький Матиз. Внутри две женщины и двое детей. Бабушка, дочь и двое внуков, совсем крох.
- Я надеялся, что они ничего не поняли, - глухо сказал другой голос. – Я до конца верил, что в это.
Иван увидел себя внутри крошечной машинки-игрушки. Он ощутил всю смесь паники, страха и обреченности. Он успел осознать, что это конец. Всем конец, не только ему, но и матери, и дочкам. А матери ведь только отменили приговор – онколог сказал, что болезнь отступила. И вот так нелепо…
- Я только здесь узнал, что они все успели понять. Даже дети. Даже полугодовалая кроха. – голос будто подвывал.
- Уймись. У каждого свои грехи. И свой срок. – третий голос казался женским, как у соседки тети Фаи,
От этого мелькнувшего сравнения третий голос расхохотался.
- %%%, я теперь и подумать ничего не могу? Сразу все все знают? – в ужасе подумал Иван. Мог бы, он бы тут же вспотел.
- Ага. Мы тут типа мировой разум. Все в одной сети. – ответила «тетя Фая». – Без пол-литры не разберешь, ага. И покурить бы…
Иван уже присутствовал в странном месте. Много женщин в одинаковой серой одежде. На рукавах – желтые звезды. Все изможденные, безучастные, отупевшие. Их ведут на смерть.
- Точно, а больше не помню. – сказала Фая.
Иван увидел идущих на смерть. Они вызывали омерзение, ему было физически неприятно видеть этих евреек. Старые, молодые – всех нужно уничтожить. Когда они все сгорят, он сможет пойти в ар и пропустить кружечку пива. Конечно, эту жижу пивом назвать можно с натяжкой, но хоть что-то…
Ивана вывернуло. Он не знал, вытошнился ли физически, но чувствовал себя именно так. Неужели? Но нет, он не мог быть там и таким.
- Это мое, не боись, - успокоила Фая, - мне рассказали, что до меня такого не было. Значит, мое. Только не могу вспомнить, кем я была…
Начало тут
Продолжение следует...