«...Любовно беседовал, раскладывая краски, вычисляя формулы сердца, ища согласие миров наших и нахождение наше во вселенной... Я знал, что только в тайном отношении моем к вещам в их отношении к миру - и есть творчество...». (Кузьма-Сергеевич Петров-Водкин, Африка, «1910-я весна».)
Путешествую по выставкам из своей памяти… Тоже получается не в реальности, но с возможностью вспомнить ощущения. Осознать по-новому то, что еще помнится. В первую очередь делаю это с точки зрения фотографа для вдохновения. Я верю, что операторы и фотографы должны подглядывать у великих. Это эффективнее в деле самообразования и совершенствования.
Но сначала еще раз скажу. Я вообще согласна с президентом, что свободный допуск к знаниям из любой части страны — давнишняя необходимость. Правда, я не знаю когда был запрет на это. Разве раньше в интернете все ограничивалось играми, сетями и википедией?
Да, сейчас мы можем посмотреть то, что никогда не видели, и никогда не увидим в реальности. Но кроме получения новых знаний, иногда нужно разобраться с ощущениями из прошлого, в котором все происходило в другом темпе и быстро забывалось. Одна из незабываемых и неповторимых — выставка к 140-летию со дня рождения Кузьмы Сергеевича Петрова-Водкина в моем любимом Русском Музее.
Сентябрь, 2018. Читаю у себя в инсте под фотками с выставки: «Она уже закончилась... Была в ГРМ с мая. Чуть не проворонила, потому что лето, особенно теплое, проходит совершенно молниеносно :). Уже 3 недели брожу под впечатлением от композиций Петрова-Водкина... Не важно хочешь ты рисовать или фотографировать, учиться нужно у гениальных художников:)))
Никогда не видела столько его африканских работ, не обращала внимания на работы ранних периодов. Из времени поездок и поисков, в которых итальянские классики возрождения значили больше, чем модные течения французской живописи. В его поисках и Матисс, и Сезанн, и Гоген, и многие другие. И вдруг он. Он сам.
Свидание со знакомыми еще из художки натюрмортами — радость. С портретами — добрая встреча. Пейзажи — как необыкновенный взгляд на мир из фантастических пространств. И почти незнакомая удивительная графика. С невероятными композициями, с убедительной трансформацией пространства. И неизменная тяга видеть мир сверху - и в портретах-иконах, и в пейзажах, и в интерьерах, и в натюрмортах...
Добралась до выставки, когда уже не было Коня, но были любимые, родные, знакомые Мадонны. И не очень знакомые и родные тоже были, из своих удивительных времён, хоть вместе с автором и над временами. Теперь пони все для меня Богоматери, не смотря на названия. Петроградская, любимая с детства. Вот она. Дышу.
А на центральном месте выставки вместо Купания красного коня - "Умиление злых сердец", по православной иконографии "Знамение" (Оранта) - образ из творчества раннего христианства, но неповторимо авторский...
Почему я не помнила этот прозрачный яркий чистый цвет, который так перекликается с залами древнерусской иконописи? Потому, что выставки его случаются не каждое десятилетие? Где раньше прятался символизм пейзажей и натюрмортов?.. :) Вот она - великая сила искусства - иллюстрациями в интернете чувствам и осознаниям не поможешь:)))
«...Сильно и много бороздили детское сердце эти образы — они были для меня школой по восприятиям резко колеблющихся эмоций. Это меня делало нервным, но это же и развивало во мне остроту восприятий и раннюю наблюдательность. Мать так же остро, поселяя в них человеческие переживания, относилась к пейзажу, растениям и в особенности к животным, космос для нее был единым целым с огромным бьющимся человеческим сердцем внутри его, и здесь у нее был какой-то особенно верный подход, уничтожающий грани между жизнями...» (К.С.Петров-Водкин, Хлыновск. Моя повесть. 1930)
Мать. Все та же Богоматерь. Родная, простая, своя. Все то же Чудо рождения. Почему-то в этой работе синий цвет с неба и крыши, вливающийся в натюрморт, напоминает синий Леонардовской Мадонны Литта, укрывающий небом плечи... Его мадонны по иконографии, близкой ему с детства, - Умиление (Елеуса) и Млекопитательница - самые нежные и лиричные.
Что же меня особенно заинтересовало - так это путешествия художника. и то, что они художнику дали.
Шахи Зинда (Shah-i-Zinda, Samarkand). По таким картинам можно изучать не только работу с цветом, светом, пространством и временем... По ним можно проверять современные писания на тему истории. Очень интересно читать путевые заметки Петрова-Водкина "Самаркандия" из страшного 1921 года. Здесь есть и острые наблюдения, и поэтические описания города, и поэма о цвете Средней Азии... Именно в то сложное время.
Картина относится к периоду, когда архитектурный ансамбль был взят под охрану государства, и началось его изучение, а потом и реставрация. О реставрациях (в любом случае необходимых и часто хороших для того времени) многонациональными группами советских ученых 50-60-х, да и 80-х годов, Википедия и Культурные программы BBC обычно тактично умалчивают… Хотя основные реставрации на Шелковом Пути, после многовековых разрушений по очень разным причинам, сделаны со второй половины 19-го века до 80-х 20-го века. И среди реставраторов этого периода было много бескорыстных гениев. Хотя (как и везде) не без ошибок и сложностей. Радует, что с 2000-х ансамбль в ЮНЕСКО, и реставраторы 21 века продолжают трудиться.
Это вот так я увлеклась видом на храмы времён засухи, голода и войны. А Кузьма Сергеевич пишет свою поэму о цвете: "...Шахи-Зиндой я понял человеческое творчество Самаркандию, как высотами Чупан-аты понял работу Тянь-Шаньских ледников и Зеравшана (...) Первое ударное пятно в изумруде, перебиваемом глухим ультрамаринов мавзолеев Туркан-аки и Бек-аки, образующих коридор рефлексирующих друг другу цветистостей. Переливы цвета в тончайших узорах орнаментики, спорят с вечерним небом и не сдаются небу чистотой и звучностью гаммы. (И далее поэма о цвете.) Небо загоралось звёздами. (...) В ковре утопала босая нога. Запоздалая мышь зашуршит листьями Корана. Я спускаюсь в подземную молельню, где жуть времени рассказывает об ушедших, ищущих и сменяемых поколениях... Древние люди умели сосредотачиваться над вещами и строить из них любые формы."
Еще несколько композиций с автопортретом специально для фотографов. Как вам здесь диагонали? Как наполнение кадра? Как настроение? Трепетно?
Этой выставке я еще благодарна за то, что зачитываюсь записками Петрова-Водкина из разных его путешествий. Кстати, несколько сочинений он написал, когда болел и не мог заниматься живописью. Но любимое мое — «Самаркандия», 1921. Иногда в текстах, он будто забывает разницу между словом и цветом, звуком и формой. У меня из этого родились проекты путешествий по следам и записям художников.
P.S.: Мне страшно, когда разные политические деятели радуются с трибун о переходе на жизнь он-лайн. Которая уже порядком надоела. Может не все знают, что он-лайн обучение, он-лайн театры, он-лайн музеи, даже с помощью современных технологий, не передают атмосферу и энергетику учителей, творцов, актеров, художников? Что переживание всем телом в особом пространстве заменить невозможно? Может, если нет другого опыта, это непонятно?
Ну и да. Про поэтапное снятие ограничений. Наверное, мне не помешали бы новые штаны, но я бы предпочла, чтобы сначала открылись музеи!!!
Еще вдохновляющее из 1910-й весны:
«...два с половиной месяца африканских прошли для меня как сказочный сон, и это впечатление не забудется, и я чувствую, что это было необходимо, полезно мне по части живописи — я почти забыл мои серые краски»
И из признаний о Париже:
«Весной ранней, когда зазеленели газоны Люксембургского сада, пришла ко мне неотвязная мысль об оторванности моей от земли.
Не поверилось пенящимся юбкам монмартрских красавиц, не поверилось сотням полотен раскрашенных мыслей Дворца Искусства.
Допевались усталыми, прекрасно начатые песни Гогена и Сезанна.
Искали форму потерявшие Истину.
На огромной наковальне, казалось, гномы выстукивали перебранную песенку, и она, сливаясь в хор, разрасталась нудной, длинной сплетней на стенах Champs de Mars,a.
Забылось что-то ценное, надо было найти или припомнить забывшееся…»
Спасибо за любопытство, время и комментарии!