Однажды я очень удачно прогулялся по Сенной площади, купил там, у мокрой от жары бабульки, серебряную ложку с фашисткой свастикой. Тогда, в середине девяностых, на площади торговали с ящиков и кусков картона разной чепухой.
Как-то в выходной звоню корешу, поехали, съездим, там и пивная есть. Ничего особенного не нашли, я приобрел зачем-то финский разговорник, а Саня выторговал у алкаша пару медалей времен Великой Отечественной. На обратной дороге, Саня рассказал про переучет, и что его хозяин повесил на него денег за недостачу, и теперь придется работать несколько месяцев за копейки.
С Сашкой мы вместе работали на рынке автозапчастей, наши контейнеры стояли рядом. Он приходил раньше, потому что станция техобслуживания рядом с рынком, работала с восьми утра. У него товар – запчасти на «жигули», у меня проще – масла, автохимия. После полудня появлялся Сашкин «хозяин» старый и больной Борис Семенович. Он падал в кресло (выкинутое кем-то сидение от иномарки) смотрел «книгу жизни» - тетрадь в которую Саня записывал, что успел продать. Еще в обязанности Александра входило бегать в киоск «союзпечать» за газетой «Час пик», это обязательно, и в ларек за лимонадом. Выходной на рынке у всех один раз в неделю – понедельник.
Однажды утром, Саня подошел ко мне:
- Ложка твоя нужна, верну, только не спрашивай зачем, потом расскажу.
Во вторник после выходного он не вышел на работу. Я помог Семенычу расставить столы, выложить товар, вечером в обратном порядке. После этого прогула, Александр, как-то изменился. Слегка оборзел, стал грубить хозяину, откуда-то появились дорогие шмотки – кожаная куртка «PETROFF», штиблеты «из крокодила», сверкнула золотая цепочка на шее под футболкой…
Один раз я заметил, как смотрит на него Борис Семенович, будто видит его впервые, словно это какой-то левый тип роется в товаре, считает его деньги.
И снова вторник, и Саня опять опоздал. Думали вообще не придет. Пришел, сказал шефу несколько слов, они скрылись в контейнере поговорить…
Следующий день начался, как обычно. Утром со страшным лязгом распахиваются ворота контейнеров, выкатывается резина, на улицу вытаскивают столы, стойки, кузовное железо. Работяги со станции приветствуют торгашей:
- Привет спекулянты!
В павильоне «Москвич – АЗЛК», как обычно ржач и хруст стаканчиков. Только соседей моих нет. Первый раз я видел контейнер Бориса Семеновича на замке, в любую погоду, кто-нибудь, да работал.
Саня пришел после полудня, коротко поздоровался, открыл контейнер, я видел, как он выдернул первую страницу из «книги жизни», там были номера телефонов. Запер хозяйство, ключ положил мне в ладонь. Мы прощались.
- Отдашь Толстому, я не вернусь.
На лице его читалось – лучше не надо, ни каких вопросов. Я хотел напомнить про ложку, он сказал, что мы еще обязательно встретимся…
Еще в тот день был сильный ветер, он шевелил железяки на столах спекулянтов, трепал за воротники, пытался отодрать от забора рекламный щит, завывал в щелях между контейнерами…
Вечером, я уже закрывался, Семеныч ворвался на своих «жигулях» прямо на рынок. Хорошо, никого уже не было.
- Где он?!
Как-то необычно бодро выскочил из-за руля. Я пробурчал, что-то типа – слежу за ним, что ли. Толстый громыхнул замками, я видел, как он бешено листает «книгу жизни», нужной страницы не было…
Ураганный порыв ветра подхватил железную воротину и захлопнул контейнер, громыхнуло, как из гаубицы! Скрипя не смазанными петлями, дверь медленно отворилась обратно. Все кто еще остался на рынке, обернулись. Борис Семенович стоял на пороге, лицо стало фиолетовым, нижняя губа отвисла. Через секунду он грохнулся оземь, не подставляя рук, как памятник…
Саня позвонил через несколько дней, как обещал. Договорились встретиться в той пивной на Сенной площади, он теперь жил где-то там, снял комнату.
За кружкой пива все мне и рассказал. Про Семеныча он уже знал. Короче, приятель у него есть, у того дом под Лугой. Не дом, скорее домишко, там давно никто не живет, даже летом никто не ездит, далеко, да и домик совсем ветхий стал, продавать за копейки жалко. И как-то Саня прочитал в газете «Час пик» про клады, зарытые убегавшими вслед за немцами полицаями. Все, что не смогли забрать с собой, прятали в земле Ленинградской области. И вспомнил про ложку. И еще он знал, что Семеныч прочитает газету от первой до последний буквы. Так и случилось. И Саня стал «борзеть», светанул моей ложкой – ел ею пельмени из термоса, потом вся эта сбруя: куртка, цепь, штиблеты. Взял поносить у одного мажора за коробку «рояля». Журнал «Антилопа» листал, типа машину себе присматривал, в общем, путал Толстого.
И вот настал день, он ему поведал, что нашел клад в сарае на участке у знакомой семьи, никому не сказал, узнают, его пинком под зад, все себе заберут. Натаскал разных цацек золотых – кольца, броши, серебра столового, сколько влезло в карманы, попрощался с хозяевами утром и уехал домой, сказал зуб болит. Думал, будет иногда приезжать, типа в гости и тянуть оттуда потихоньку. Золото продал, как лом, хотел уволиться. Ну, вот собрался он к этим знакомым снова, а те говорят – продается фазенда. Ночью приехать, залезть не получится - злая собака, и дом полный дачников, да и одному все не вытащить, а спрятано там прилично. В общем, покупать надо быстрее, новые хозяева все сносить будут, коттедж строить. А деньги только у Бориса Семеновича.
Рванули они в прошлый понедельник типа посмотреть, приятель Сашкин организовал быстрый косметический ремонт, собаку с будкой и собрал корешей с бабами изображать толпу дачников. Еще до этого они надыбали деревянные ящики, наложили туда мусора сверху немного стружки, "золотых" чаш, стеклянных бус, бижутерии разной. Все это спрятали в яме в сарае, яма глубокая, то ли погреб, то ли колодец раньше был.
- …Толстый для понту побродил по комнатам, даже на чердак заглянул. Попросил осмотреть пристройки. Хозяин показал, сам не пошел, мы прошмыгнули в сарай. Я смахнул в сторону ковровую дорожку, легко отодрал несколько досок, Толстый включил фонарик. Я сам не ожидал такого! Чаша вспыхнула, будто из чистого золота, стеклянные бусы переливались, как бриллианты, все сверкало и блестело! Может, потому что глубоко, далеко от глаз, выглядело потрясающе. Семеныч собрался прыгать в яму, хорошо не успел, нас позвали, пришлось в темпе все на место – доски, коврик. Ну, у Толстого денег до хрена, встретились они с моим корешком у «Горжилобмена», заплатил, сколько просили, обменялись документами. И рванул покойный в свой новый дом, даже меня с собой не взял, что бы помочь.
- А если бы он не умер?
- Не знаю, документы в порядке. Крыша? Да кому он нужен. Видел я его крышу, мусорок из пятьдесят восьмого, такой же тупой и жадный.
Выпили, не чокаясь за упокой. Когда прощались, Саня протянул мне ложку и несколько купюр по сто долларов «за беспокойство», больше я его никогда не видел.