"Отцы и дети" Театр Гешер, Израиль
Сценическая редакция, постановка, сценография:
Йехезкель Лазаров
Что бы мы сказали о Тургеневе и его "Отцах и детях" тогда... в "школьные годы чудесные"? Наверное, делали бы умные лица, проклиная в душе школьную программу. Сейчас, глядя на экран компьютера (как жаль, что не в зале) думаешь: то ли дело в возрасте, то ли в постановке, но это невероятно смешно! Кроме финала, конечно. Когда препираются Павел и Базаров, когда представители поколений рассуждают друг с другом о молодёжи и стариках, когда старшие оказываются мудрее младших за счёт лёгкой доли безумия и авантюризма... Как это лихо, как просто, без зауми, и как точно!
Резкого, грубого и маскулинно-привлекательного Базарова никак не заподозришь в неуверенности и незнании чего-то, но то, как у него не выходит препарировать любовь, как лягушку, делает его таким же человечным, как все, кто появляется на сцене.
Вообще все герои вышли удивительно приятными и живыми, без особой трагедии внутри, но наполненные жизнью здесь и сейчас. Тургенев по тону довольно позитивный писатель по сравнению с другими русскими классиками, и в постановке это видно: она получилась очень доброй.
Спектакль идёт на иврите, и это становится фишкой отцов и детей: старшее поколение разговаривает, смешивая языки, и о внутреннем говорит исключительно по-русски. Не о метафизике, нет — но «что я приготовлю своему сыну» и «отломите мне вон тот кусок потолка, я должна скормить его своей собачке». Только раз врывается русский язык в разговор Базарова и Аркадия в виде одного слова — «ощущения». И это ключ к смене кодов в спектакле.
Интересные технические решения придумал режиссёр Йехезкель Лазаров: в некоторые моменты над сценой опускается экран, и на него проецируются актёры, но не впрямую, а так, что пол становится задником. Они лежат на земле — а кажется, что стоят. Они уходят из эпизода, перекатываясь.
Весь реквизит и декорации спектакля (кроме экрана) выполнены в глубоком синем. То ли это пространство отрицания, из которого рождаются смыслы и позиции, то ли альтернативный хромакей, на котором можно нарисовать что угодно. А в некоторые моменты не рисуется ничего, nihil — и герои идут, как вышедшие из Египта, из неизвестной точки старта в ещё менее известную точку финиша, где, конечно, будет хорошо, но важнее то, что происходит с ними сейчас.
Спектакль с идеальным таймингом (два часа), красивой концептуальной сценой и интересными находками. Цельный, держащий внимание и в конце оставляющий в душе не сквозняк, но тепло — отличный способ перепрожить книгу из школьной программы и увидеть её по-новому. А может, и повод перечитать.
Мария Крашенинникова-Хайт
Фото с сайта театра
⠀
⠀