Что делал Пушкин в Петербурге в мае 1831 года.
18 мая 1831 года, через три месяца после венчания, Пушкин с женой приехал в Петербург. Переезд он планировал еще до женитьбы, делясь своими планами с П.А. Плетневым: «полгода проживу в Москве, летом приеду к вам», т.е. в Петербург, где можно будет жить, как ему казалось, «независимо и не думая о том, что скажет Марья Алексевна». Запланированного полгода в Москве, где надо было жить «не как хочешь, - как тетки хотят», куда «политические новости доходят с запозданием или в искаженном виде», он не вытерпел.
Уже в марте, по прошествии только месяца московской жизни, поэт пишет Плетневу: «После Святой отправляюсь в Петербург». Это означало, что к концу апреля он рассчитывал быть в столице: Святая, т.е. первая неделя после Пасхи, в 1831 году приходилась на 19 – 25 апреля. По чисто житейским обстоятельствам переезд задержался на месяц: «приехали мы благополучно в Демутов трактир и на днях отправляемся в Царское Село» - эти первые строки, написанные из Петербурга примерно 20 мая, адресованы в Москву П.В. Нащокину.
Демутов трактир – гостиница в доме купца Филиппа Якоба Демута, имевшая прочную репутацию первоклассной, занимала сквозной квартал между Мойкой и Конюшенной улицей. В 1820-ые годы у Демута жили Чаадаев, Батюшков, Грибоедов. С этим местом с 1827 года была связана вся холостая жизнь Пушкина. В гостинице Демута Пушкин и Наталья Николаевна проведут свою первую петербургскую неделю.
Здесь предстояли поэту новые знакомства, и, в первую очередь, с теткой жены Екатериной Ивановной Загряжской. Нежно любившая и постоянно опекавшая свою племянницу, Екатерина Ивановна будет всегда пользоваться безграничным доверием Пушкина. В гостинице Демута поэт представил ей некоего А.Ю. Поливанова, калужского дворянина, отставного полковника, рекомендовав его как будущего племянника. Поливанов тогда сватался к сестре Натальи Николаевны А. Н. Гончаровой. Сватовство очень скоро расстроится из-за несогласия на этот брак Н.И. Гончаровой и еще больше поссорит Пушкина с тещей, недовольной его вмешательством в дело замужества ее средней дочери.
Впрочем, у Демута Пушкиных навещали немногие. Чаще отдавать визиты приходилось им самим, и первый был к родителям, жившим тогда в Свечном переулке. Родителей поэт не видел с июля прошлого, 1830 года, когда вскоре после помолвки он ненадолго приехал из Москвы. К предстоящей женитьбе сына старшие Пушкины отнеслись восторженно. К не без патетики написанному письму Сергея Львовича («Да изольет небо свои благословения на тебя и на любезную подругу…» и т.п.) Надежда Осиповна сделала трогательную приписку с заверениями, что мадмуазель Гончарова ей будет «так же дорога, как и все вы, мои дети» (16 апреля 1830 года).
Сестра поэта еще накануне приезда брата переживала по поводу предстоящих ей трат на туалет. «…Я не желаю выглядеть кухаркой, в сравнении с моей невесткой, которая, как говорят, необыкновенно элегантна», - заявляла она мужу. Опасения ее не оправдались. Наблюдательная и обычно насмешливая, Ольга Сергеевна была просто покорена: «…моя невестка совершенно очаровательна, красавица и умница, и при всем том еще ребенок». Наталья Николаевна, будучи пятнадцатью годами моложе сестры мужа, могла казаться ей почти ребенком.
В ту первую петербургскую неделю встречи с Пушкиным и его женой нетерпеливо ждали его ближайшие друзья. И в их числе – семейство Н.М. Карамзина, со времени кончины которого 22 мая 1831 года исполнилось пять лет. После первого визита к Карамзиным старшая дочь историка Софья Николаевна отметила, что Пушкин «образумился и очень счастлив со своей красивой женой»
«Жена его очень хороша и кажется безобидной», - вторила Софье Карамзиной Е.М. Хитрово, одна из преданнейших друзей Пушкина. Общение с Хитрово было особенно интересно поэту. В ее салоне можно было, по отзыву Вяземского, «запастись сведениями о всех вопросах дня», узнать о ходе военных действий в восставшей Польше, освещаемых в официальных газетах скупо и предвзято. Благодаря Хитрово Пушкин одним из первых в Петербурге прочитал недавно появившийся роман Стендаля «Красное и черное» и «Notre Dame de Paris», о котором тогда «начал кричать весь читающий по-французски Петербург».
А еще в Шепелевском дворце, на углу Миллионной и Зимней канавки, Пушкина ждала встреча с Жуковским и знакомство с его «новыми прелестными балладами», созданными после долгой творческой паузы.
В середине той недели, 20 мая, Пушкин посетил верного друга П.А. Плетнева в доме Сухаревой на Обуховском проспекте. Там ему был представлен молоой писатель, которого Плетнев давно хотел «подвести под благословение» Пушкина. Его имя уже прозвучало три месяца назад в февральском письме Плетнева: «Гоголь-Яновский».
В этой чреде визитов, новых знакомств и встреч повседневная жизнь Пушкина вместила и заботы о мебели для царскосельской дачи, и беспокойств о прежней московской квартире, и ожидание от Нащокина образца доверенности на ведение его дел. «Сам сочинить ее не сумею», - признавался первый в России литератор в своем неумении «сочинять» официальные бумаги.
К концу этой недели, около 25 мая, Нащокин, которому была поручена ликвидация пушкинской квартиры на Арбате, сообщил, что вещи поэта «уложены…и завтра будут отправлены» в Царское Село, что черновую доверенность, о которой просил Пушкин, он ему посылает (при этом он предусмотрительно просил друга не выронить из конверта бумажного лоскута, «на котором написано, как тебе подписать»).
Напоминая Пушкину о своем желании иметь его портрет, добрейший Павел Воинович писал: «Жить ты будешь счастливо, я в этом уверен…». По крайней мере, на ближайшие царскосельские месяцы это предсказание сбудется.
Татьяна Галкина, заведующая экспозицией Музея «Дача Китаевой»