«Я не могу внятно объяснить это ощущение, но, стоя там, под дверью больничной палаты, не имея ни стабильной «белой» работы, ни жилья в собственности, ни внятного представления о том, что нужно, чтобы взять приемного ребенка, я совершенно точно знала: я его заберу».
Ольга взяла в семью двух детей с диагнозом spina bifida (так называют грыжу спинного мозга или расщепление позвоночника).
Сегодня мы в фонде «Измени одну жизнь» публикуем пронзительный рассказ Ольги о ее пути к Саше. Об «инопланетянине из детского дома». О том, как вместе с ним – мальчиком, который пока так и не научился доверять, – они качают руки и душу.
Я совершенно точно знала: я его заберу
В ноябре 2016 года меня пригласили в Питер хорошие знакомые. К сожалению, в ночь, которую я провела в поезде, они попали в больницу с ребенком, так что на встречу с ними я пошла в к ним в клинику.
Там я случайно зашла в чужую палату и увидела мальчишку, очень красивого, с необыкновенно голубыми глазами и потрясающе звонким смехом.
К знакомой я вошла со словами: «Надо же, какой красивый мальчик у вас в соседях!» – и узнала, что он из детдома.
Это была далеко не первая моя встреча с детьми из системы. До этого я от души занималась «токсичным волонтерством», ездила с подарками и праздниками…
Всех детей было жалко, но эмоции, которые возникли, когда я смотрела на Сашку, были другими. Я понимала, что это мой ребенок.
Помочь детям найти дорогу к дому!
Я не могу внятно объяснить это ощущение, но, стоя там, под дверью палаты, не имея ни стабильной «белой» работы, ни жилья в собственности, ни внятного представления о том, что нужно, чтобы взять приемного ребенка, я совершенно точно знала: я его заберу.
На обратной дороге в Москву я радостно шерстила Интернет в поисках информации по усыновлению.
Однако, когда я нашла Сашину анкету, это было, как ушат холодной воды: spina bifida, коляска, памперсы, гидроцефалия, УО. Я поплакала и закрыла сайты.
Впереди был Новый год и поездка в Таиланд. Я смотрела в зеркало и думала: «Где я и где ребенок с УО в инвалидной коляске?» «Авось рассосется это наваждение!» — понадеялась я и улетела в Тай.
Наваждение же снилось с завидной регулярностью и смотрело своими голубыми глазками в душу и совесть…
Розовым единорога в приемной семье – не место
14 января я отправила онлайн-заявление в школу приемных родителей… А в тот момент в далеком заснеженном Нижнем Тагиле женщина родила мою будущую дочь. Родила и ушла, наградив звучной фамилией.
Вернувшись в Москву, я начала обучение в ШПР, потом, собрав все документы, пришла в опеку. К моему великому удивлению, там никаких препятствий мне не чинили, бестактных и глупых вопросов не задавали.
3 июля было готово заключение. Несколько дней я пыталась дозвонится до опеки в Перми — не вышло. 12 июля ночью мы с другой приемной мамой которая поддерживала меня на этом пути, прилетели в Пермь, не имея никаких договоренностей с местной опекой.
Помочь детям найти дорогу к дому!
Там мне без каких-либо тараканов выдали направление. Врач подробно рассказала о многочисленных диагнозах Саши. Это сейчас я даю рекомендации о том, что «розовым единорогам» в теме приемной семьи не место, и нужно идти на это только сознательно.
…Но летом 2017-го мой упитанный розовый единорог щипал травку под забором детского дома, а я с улыбкой слушала врача, вообще не вникая в слова.
Гидроцефалия, киари, фиксация спинного мозга, пиелонефрит, стома, катетер, памперсы, УО, РАС, операции, ортезы, тутор, корсеты, аппараты…
Если бы врач в том момент сказала: «А еще к 19 годам у него вырастут жабры и хвост», я бы, вероятно, безмятежно улыбнулась и уточнила, протирать ли жабры тряпочкой и нужны ли специальные брюки для хвоста?
«А на твоей территории больше качелей?»
Саша приехал на «тачке», на которой сидел, подгибая ножки под себя. Вопитатель играла с ним в спинер и учила крутить его на носу, а я пыталась улучить момент и понюхать.
На следующий день я пошла гулять с Сашей одна. Я забирала его из группы, которая находилась на втором этаже, в здании без лифта.
Он сполз по ступенькам вниз, несмотря на мои настойчивые предложения повозить его в коляске, надел взрослые хозяйственные перчатки, сел, подогнув колени, на старенький скейт с сильно стесанными колесами и шустро помчался к площадке, отталкиваясь руками от асфальта.
Сашка взбирался на скейте в асфальтовую горку и съезжал с нее, управляя корпусом. Уже тогда я подумала: «Надо же, какой ловкий!»
Я пыталась с ним поговорить, но Сашка носился, как протуберанец, и беседовать, как и сидеть, не желал. Согласился он только пойти на ручки, чтобы я донесла его до качелей.
«Обнюх» состоялся, решение было принято.
Я качала Сашку на качелях и рассказывала про большой город, про кота, про бабушку с дедушкой и спросила, согласен ли он поехать со мной.
Сашка уточнил: «А на твоей территории больше качелей?» Я, поймав взглядом немногочисленные ржавые качели, сказала, что однозначно больше. «Тогда поехали», — согласился он.
«Я есть хочу! Как что?! Завтрак же — кашу!»
Когда я пришла подписывать согласие, в детском доме сказали, что отдать Сашу смогут не раньше, чем через неделю, потому что на него уже выделено место в санатории, а если они не используют путевку хотя бы частично, то в следующем году им дадут меньше. Прилетайте, мол, через 10 дней и забирайте.
23 июля вечером я прилетела в Пермь. Сашу мне отдали на коляске и сказали, что он мальчик сложный, характерный и вряд ли сможет учиться в вузе.
Когда мы оказались дома, то искупались, поели, и я положила его спать. Он почти не сопротивлялся, только взял с меня обещание, что завтра будем стирать и пылесосить.
В 5 утра Саша пришел желать мне доброго утра, что логично — разница с Пермью 2 часа, а поднимали их в 7 утра… Но помню, что в тот момент я подумала: «Ребенок-жаворонок?! Мироздание, за что?» Но нет, уже на следующий день Сашка обнаружил очень ценимое мною умение спать до обеда.
Помочь детям найти дорогу к дому!
А в то первое утро мы пошли гулять в 5.30 утра по пустынным летним улицам. Я катила коляску, Саша кормил уток, со мной поздоровались пара собачников из нашего дома, предложили Саше погладить собак…
— Я есть хочу!
— А что бы ты съел?
— Как что?! Завтрак же — кашу! — объявил Сашка, и мир снова из зыбкого превратился в твердый и реальный. Я поняла, что ни разу в жизни не готовила кашу, и готовить ее у меня дома не из чего.
Со второй его недели дома у нас появилась наша чудесная няня Кристина, она проработала с Сашей год 3-4 дня в неделю и не сбежала, а сейчас гуляет с уже двумя колясками.
«Я дурак! Отстаньте!»
По бумагам он окончил первый класс, а по факту он знал некоторые буквы, мог читать простые слоги, знал цифры до пяти, понимал, что такое сложение, но прибавлял только на пальцах и в пределах пяти, путал цвета, не знал и не понимал времен года, месяцев, дней недели, не понимал, кто такие взрослые и что они получаются из детей.
При этом у Саши была совершенно неадекватная оценка своих достижений в учебе. С одной стороны, он заявлял: «Я дурак! Отстаньте!», с другой, ожидал бурных восторгов и одобрения после, например, правильного названия цветов…
После первых же визитов в поликлинику, к которой я прикрепила Сашку, прояснилось, почему ему приписали расстройство аутистического спектра: он не просто боялся врачей, он цепенел при осмотрах, особенно если врач высокая, худая блондинка.
Замирал, расфокусировал взгляд, изображал тремор и спастику рук, как при ДЦП.
Я не была морально готова к бесплатной медицине, а финансово не была готова к платной, где мы могли бы встретить больше понимания, поэтому участие в программах двух благотворительных фондов стали для нас спасением.
«И Васю не отдали? И Машу?! И даже Кирилла не отдали?»
В октябре цепь случайных событий привела нас на хоккей, где буквально за пару занятий стало понятно, что Сашка создан для спорта.
Сейчас для нас хоккей — это спорт, реабилитация и лучшая учеба. Это возможность понять, что один гол, забитый сильному противнику, ценнее десятка голов слабому.
Почти два года понадобилось Саше, чтобы научиться отдавать пас и понять, что выигрывает команда, так что не надо плакать, если гол забил не он лично.
С первой тренировки было очевидно, что у Сашки круто получается. Спустя две тренировки нас неожиданно отправили на недельные сборы по следж-хоккею (командная спортивная игра на льду, аналог хоккея с шайбой для людей с ограниченными возможностями — ред.).
Саша с милой улыбкой подошел к товарищу по сборам с ДЦП с вопросом: «А тебя давно усыновили?» – и очень удивился, узнав, что его товарищ не усыновлен.
Всю неделю сборов он приставал к другим детям с похожими вопросами, а в перерывах закатывал мне истерики: «Что, их не отдали? Ты врешь! Я тебе не верю и им не верю! И Васю не отдали? И Машу?! И даже Кирилла не отдали? У него вообще ноги нету… И не отдали? Только меня бросили?»
Инопланетянин из детского дома
Ребенок, проживший с рождения 9 лет в детском доме, без преувеличения инопланетянин. Сашка совсем не понимал, кто такие взрослые, тем более, не понимал, что мама – его главный взрослый.
Заезжая на площадку или подъезжая к палатке с попкорном в парке, он поворачивал голову и спрашивал любого стоящего рядом взрослого: «А мне можно?»
К сожалению, частенько люди вместо того, чтобы изумиться и отправить детку к маме, начинали покупать попкорн или помогать ему пересаживаться на качели.
Любой поход в гости заканчивался истерикой на тему: «Почему мы уходим? Я хорошо себя вел, значит, это ты что-то сделала!» На осознание понятия «дом», просто как места, в которое мы возвращаемся, куда бы ни ездили, ушло больше года.
Сказки Пушкина, замки на дверях и холодный душ
Первые полгода прошли как в тумане. Саша истерил каждый день, выбивал «негативное внимание». Я много работала и общалась с детьми до Саши, но таких истерик я еще не видела.
Если он начинал добиваться наказания, то уступить ему или предлагать альтернативу было абсолютно бесполезно.
Если дать ему требуемое или разрешить не делать что-то, то он тут же находил следующее, перебирая, пока не нащупывал то, на что взрослый не сможет не реагировать: хватать за руки, толкать под локоть, врезаться на коляске в зеркала в коридоре, сделать вид, что бьет кошку, отламывать дверь стиральной машины, швырять предметы, рвать книги, пытаться ударить меня.
Чем дольше не выдаешь реакции, тем сильнее ребенок себя накрутит и тем дольше будет потом истерить… Мы регулярно заканчивали такие упражнения для нервной системы в холодном душе. Мне не нравится этот метод, но ничто другое не помогало.
После первого его месяца дома я поняла, что отдать на разгром всю квартиру я не готова и поставила замки с ключами на все двери в комнаты.
У Саши в комнате стояла двухэтажная кровать. Видя, что крышу унесло, я заходила в его комнату, запирала ее изнутри, залезала на второй этаж, забирала к себе лестницу и читала вслух книжку, чаще всего сказки Пушкина в стихах. Спокойным и ласковым голосом.
Саша бесновался внизу, катался по полу, орал: «Не бей меня!», отдирал плинтуса, пытался докинуть до меня чем-нибудь, отодрать обои… Я читала.
Со временем я нащупала еще один метод, которым можно было достучаться до него, если крышу унесло — пение в стиле «что вижу, то пою».
Монотонный речитатив про все происходящее вокруг действовал на него расслабляюще, и он соглашался идти на руки. В среднем, подобная истерика занимала около полутора часов, максимум — трое суток. Сейчас Саша устраивает такое примерно раз в месяц.
Приемный ребенок — билет в один конец
Популярный вопрос: была ли мысль вернуть? Честно, нет. Я верю, что приемный ребенок — это билет в один конец.
Все психологи и ШПР настоятельно рекомендуют первые три месяца ребенка дома не давать ему слишком много новых впечатлений. Вероятно, и Саше было бы так легче. Но увы, чего не могу, того не могу.
Я могу искупать его в водопаде в горах Таиланда и показать пещерный город Чуфут Кале, я могу возить его на тренировки, испробовать 1000 способов и таки выучить цифры, но дать ему подъем и отбой в одно и тоже время и еду по времени — непосильная для меня задача.
После месяца истерик я попробовала снизить темп жизни, но безрезультатно. Прошло время, но проблем не стало меньше.
Да, я воспитала в себе многие качества, благодаря которым справляться стало проще. Я научилась по каким-то неуловимым чужому человеку признакам предвосхищать истерику и гасить ее в зародыше.
Срывов стало меньше, но Сашка продолжает по-прежнему проверять границы, правила и взрослых на прочность каждый день.
Он так и не поверил, что взрослые хотят ему добра. Дети слушаются взрослых в силу привычки, потому что любят, боятся или уважают. Саша не привык, он не любит, не боится и не уважает. Никого.
Пока хватает сил, я готова любить за двоих
А где же позитив? Я люблю его, и пока хватает сил, готова любить за двоих. Я благодарна Сашке: никакие курсы личностного роста, никакие тренинги и книги не сравнятся с ним.
А еще он дает мне несколько нелогичное, сложное для объяснения чувство: если я могу Сашу — я могу все!
Глядя на него, я понимаю: «В моей жизни все будет так, как я хочу!» А у Саши есть шанс, хороший такой, весомый шанс. Я надеюсь, он сможет его удержать и использовать по назначению.
Мы качаем руки и душу. Изо всех сил.
О том, как в жизни Ольги появилась приемная дочка с тем же как у Саши диагнозом – в следующей части.
Все фото – из личного архива Ольги.
Пусть счастливых историй усыновления будет больше! Чтобы это произошло, дети-сироты должны перестать быть невидимыми. Помогите фонду «Измени одну жизнь» снимать новые видеоанкеты – короткие ролики о мальчиках и девочках, у которых нет родителей. Пусть в их жизни появится семья.