Легкие, невесомые пальцы старушки, легли на мое запястье, сковав его словно наручниками. Её руки были настолько ледяными, а пальцы неприятно костистыми, что мне стало не по себе...
Дорогу до деревни я помню плохо, едва различимая в ночи, заросшая травой тропинка, вела нас куда то по ночному лесу.
В память врезалась лишь гробовая тишина вокруг: ни единого шороха или хотя бы неясного шелеста листвы.
Я лишь ясно ощущал, пронизывающий до самых костей, холод, от её таких белоснежных в ночи, костлявых, но при этом, невероятно сильных пальцев и нарастающую в душе неясную тревогу.
Дорога вывела нас прямо к дому Никифора. Старушка разжала свои цепкие пальцы, и не сказав ни единого слова, вошла во двор и пошла к двери дома.
Я вздохнул с облегчение, развернулся, но пройдя метров десять, оглянулся, ещё раз посмотреть на дом.
Старуха, стоя на крыльце, смотрела мне вслед, в её безжизненных глазах полыхал адский огонь, а тонкие губы кривила злобная усмешка. Она протянула в мою сторону руку, и без того длинные, костистые пальцы, венчающиеся острыми когтями, были похожи на тянущиеся к жертве лапы паука.
- Беги, милок, беги!!! Скоро встретимся... очень скоро... , - прошептала она и засмеялась.
Безумный страх овладел мной, я развернулся и что есть сил побежал. А сзади, настигая меня и отражаясь, вместе со светом тусклой луны, от тёмных мертвых окон домов, гулял по улицам, беззвучный, злобный смех старухи.
Ветер, пытаясь догнать меня, прыгал по ночным кронам деревьев, нагоняя, цеплялся за одежду, как будто пытаясь остановить, и всё шептал мне вслед её слова: Беги... Беги... Беги...
Скрип родной калитки, показался мне предсмертным вскриком раненной птицы, таким же протяжным и безысходным.
Через сени я ввалился в дом и без сил упал на кровать, забываясь тревожным сном, я услышал, как часы пробили полночь...
Открыв глаза, я увидел, что стою во дворе того самого дома, дверь во внутрь - приоткрыта. Я осторожно поднялся на крыльцо и шагнул внутрь.
Мне необходимо было увидеть Никифора, убедиться, что с ним всё хорошо.
Тёмная тишина дома, нарушаемая лишь тихим тиканьем ходиков и урчанием кота, окутала меня со всех сторон. Аккуратно ступая, я пошёл по дому, заглядывая в комнаты.
В зале, на диване спал Никифор, я обогнул стол, чтобы получше его рассмотреть. Урчание прекратилось, то что я принял за кота, подняло голову...
Передо мной, на полу сидела старуха, держа в руках ещё живое, бьющееся сердце, в которое она с удовольствием вонзала свои острые зубы, неспеша отрывая кусок за куском, по её подбородку, стекая, капала на пол тёплая кровь Никифора.
Увидев меня, она ощерилась и привстала, готовясь к прыжку. Я закричал...
Резко открыв глаза, я сел, тяжело дыша, за окном уже был полдень, светило яркое летнее солнце, но сердце по прежнему гулко стучало в груди.
Я быстро умылся, перекусил и вышел на улицу. От проезжавшего мимо на лошади мужика, узнал, что ночью от сердечного приступа умер старик Никифор.
На душе стало не хорошо, не долго думая, я побросал вещи в рюкзак, попрощался с родными, сославшись на срочный вызов на работу, и сел на автобус, отправляющийся в город.
Только отъехав километров двадцать, я начал по немногу успокаиваться. За окном тянулся бесконечный лес, то тут, то там на обочинах дороги, виднелись машины грибников. Лето в тот год выдалось на них особенно урожайное.
Я улыбнулся, увидев как молодая семейная пара, пытается уложить в кузов своей машины все свои многочисленные лукошки с грибами, а озорной мальчонка лет пяти-шести, бегает вокруг них с самолетиком в руках.
Мы уже проезжали мимо, когда чета усаживала в машину, подошедшую к ним старушку. Я влип в стекло, одеяние и фигура, показались мне очень знакомыми, и тут она подняла глаза... пустые, бесцветные и безжалостные...
Вечером, из местных новостей я узнал о страшной аварии на трассе. На экране крутили одни и те же кадры: три столкнувшиеся машины, скорая помощь, полиция, и безжизненные, пустые глаза мальчика, лежащего в луже крови с самолетиком в руке...
Прошло несколько лет, и события того лета, стали потихоньку уходить из моей памяти, выцветать, как старые фотографии, забываться, стираться.
Но пол года тому назад, возвращаясь ночью домой, я услышал, принесённый ветром знакомый шёпот:
- Скоро встретимся, совсем скоро...
- Скоро... - шепчут теперь мне листья на деревьях, капли дождя, стучащие в окно, гравий на беговых дорожках в парке, шины проезжающих мимо машин.
А засыпая, я вижу приближающиеся ко мне бесцветные, пустые и равнодушные глаза старухи-смерти...