На шатком столе догорает последняя свеча. Дети теснятся поближе к её слабому пламени, чтобы хоть как-то согреться в темной лесной избе. Я медленно поднялся. Глаза открывались с трудом, но мне не нужен был свет, чтобы знать расположение окружающих меня предметов, как и не нужно было узнавать у окружающих меня людей наше будущее положение. Нас ожидала смерть. Голодная ли, холодная... Она уже подобралась поближе к этой глухой избе, чтобы мы смогли с ней заранее познакомиться.
Я вспоминаю последние слова Лины, когда она уходила за помощью: "не переживете...". С такой грустью и тоской в этом голосе жизнерадостного человека. Но мы не могли поехать с ней. Дети, которых нам оставила ныне покойная туземка, не могли все влезть в одни сани. Господи, если бы не нападение волков на наших ездовых... Хотя зачем пытаться представить невозможное? Или все так делают, чтобы хотя бы немножко ощущать надежду? Не знаю. Как она, интересно, вообще собиралась пережить тут зиму? Глупый вопрос. Когда мы нашли её в этой избе, она разговаривала сама с собой и пыталась рукой убрать снег с порога. Там не было снега. Дети... Четверо. Одному четыре года, двум по шесть и самому старшему восемь. Он сказал, что они тут с лета... Мысли текут плавной рекой в моей окоченевшей голове, словно переворачивая быка над костром, только вместо огня тут был лед. За окном снова шумит. Вероятно, ветер опять поднялся. К окну подошел Дима. "Д-д-д-дверь...". Я окончательно проснулся. Встал, разломав лед на одежде, и подошел к двери. С той стороны постучали. Я отодвинул щеколду. Дверь распахнулась. Повеяло ледяным ветром. А на пороге стояла она...
... "Это здесь! Вон та самая изба!". Лина была со знакомыми, которые сразу же откликнулись на её звонок. Два огромных снегохода пробурили путь до избы. Деревянная дверь была открыта. На пороге лежал Дима. Он общался с собой и пытался убрать снег с порога. Больше в избе никого не было. Как и не было снега на пороге...
