Сучья доля. Реальная женская судьба.

Иван, Найда где? 

- В зимовье, - Иван поднял затуманенные от водки глаза на жену и махнул рукой.

- Как в зимовье?! – Катя от неожиданности, скорбно прижав руки к груди, плюхнулась рядом на стул. Она только к вечеру заметила, что среди собак вернувшихся с Иваном с охоты нет Найды. Молодой красивой сучки, которая уже два раза принесла помет охотничьих лаек. Специально за щенками Найды приезжали к ним даже из дальних деревень, двоих щенков выкрали прямо со двора. И уже на следующий помет была очередь.

- Да течка у нее началась и так охота никакая, так этой сучке гуляться вздумалось, кобелей мне с ума свела. Я ж от злости ее чуть не пристрелил, - всасывая носом тянущуюся оттуда слизь, бормотал мужик.

- Иван, собака где? – Катя, поджав губы, напряженно вслушивалась в пьяную речь мужа.

- Где, где… Запер я ее в дальнем зимовье, а сам на первое пошел. Кобели ко мне только через пол суток прибежали, чуть не перестрелял  их к чертовой матери…- Иван, поднял на жену затуманенные глаза, мотнул головой,

- Люблю я тебя Катька, дуру, так люблю…- и голова обреченно упала вниз.  

      Только уже больше двух лет Катя не исполняла свой « бабий долг» перед мужем. Опротивел он ей как то враз, тогда когда соседка Галя рассказала, что ныряет Иван по каждой пьянке к косоглазазой одиночке Люське. К той Люське только пьяницы и совсем пропащие мужики заглядывали. А своего Ивана Катя считала человеком порядочным, ну выпивал, с кем не бывает. А тут Люська! Тьфу! И Катя покралась в след за мужем, дождалась когда у них с Люськой все сладится и вошла в незапертую дверь. 

   И для чего ей это надо было, она толком и не знала: толи чтоб полоснуть в один раз как ножом по сердцу, чтоб выпустить из него все то теплое, что к мужу тянуло или чтоб была у нее теперь веская причина не подпускать его к себе больше…

- Иван, дней то сколько прошло? Ты за Найдой, почему не вернулся? – Катя чувствовала, как, поднимаясь, вскипает накопившаяся за долгие годы злость на мужа..

- Пожрать то ей чего оставил? Да не молчи, ты рассказывай?- осыпала она мужа вопросами не давая ему впасть в забвение..

- Я хотел вернуться, дак у меня ж на первом зимовье брага выигралась, а погоды для охоты нет - тепло и снег в лесу что был и тот таять начал… Вот я к ней и приложился, а потом домой пошел, и про Найду только подходя к дому вспомнил. Чую, погано на душе как-то и вспомнил…

 Катя с отвращением посмотрела на сползающую с подбородка мужа слюну и будто переполненная чашка выплеснулась словами:

- Гад, ты Иван! Сволочь! Ты ж предатель, видеть тебя не могу больше, все ж святое уже пропил, изверг, подлюга…           

      Кулак Ивана погрозил кому-то в воздухе и немощно упал на колени.

   Катя отвела младших детей к соседке. Старшим сыновьям наказала покормить утром скотину, печь к обеду протопить, а сама засобиралась в дорогу. Привязала к седлу кобылы рюкзак с едой и, вскинув мужью тозовку на плечо, подалась в лес.

- Завтра, к вечеру вернусь,- пообещала мать.

Собак даже свистеть не пришлось, они уже неслись в лес, будто читая мысли хозяйки.

    Катя сразу почувствовала неладное подъезжая к зимовью. Тишина, ни звука. От злости прикусив нижнюю губу смотрела она на огромную дубину припирающую снаружи дверь зимовья... 

    Рядом с трупом лайки валялась обглоданная со всех сторон шкура сохатого… 

    Катя еще долго сидела на топчане возле закостенелой Найды и казалось ей будто это она, Катя, лежит замертвервшая и охолодевшая с завернувшимися не от шерсти, а от ненависти к мужу кишками.

    В четырех часах езды до поселка услышала Катя радостный лай собак и вот из следующего поворота вынырнула сутуловатая фигура мужа.

 - Чой-то быстро пропился, совесть видать замучила, - равнодушно отметила про себя Катя.        

  Только ей Кате уже все равно. Решение она приняла ещё там, в зимовье.