Павел Николаевич Филонов решил остаться в блокадном Ленинграде. Советский художник, один из лидеров русского авангарда еще до начала войны жил достаточно бедно, подвергаясь критике и травле со стороны государства. Но не только нищета стала причиной отказа уезжать из северной столицы. У Филонова была своя, особенная миссия – сохранить свои работы, хранившиеся в мастерской на чердаке общежития писателей им. В. Голубева.
58-летний художник очень боялся, что картины могут погибнуть в огне, поэтому постоянно дежурил на крыше, сбрасывая с нее зажигательные бомбы. Работы Павла Николаевича – это единственная ценность, которая у него была. И в такой трепетной заботе о своем наследии не было алчного желания, с целью продать картины после войны дороже. В своем дневнике Филонов так отзывался о своих картинах: «Работая исключительно как исследователь, я своих работ не продаю, чего бы это мне ни стоило, а берегу, желая подарить все свои работы партии и Советскому Союзу и сделать из них свой музей, т.к. вещи эти представляют исключительное явление в мировом искусстве». Именно эта мысль заставляла художника, закутываться в лохмотья, лезть на чердак, продуваемый суровыми ветрами, и часами стоять, вглядываясь в темноту.
К сожалению, постоянное недоедание в 30-е годы, когда рацион Павла Николаевича и его жены целыми месяцами состоял из супа, в котором плавал килограмм луковиц и небольшое количество моркови, а иногда и картофеля подорвал здоровье художника. Голод, который принесла с собой Блокада, еще больше сказался на общем состоянии, а постоянное пребывание на продуваемом чердаке привели к тому, что Филонов заболел пневмонией. 3 декабря 1941 года мастера не стало.
Евдокия Николаевна Глебова – младшая сестра Филонова запомнила этот момент смерти:
«Он лежал в куртке, теплой шапке, на левой руке была белая шерстяная варежка, на правой варежки не было. Он был как будто без сознания, глаза полураскрыты, ни на что не реагировал. Лицо его, до неузнаваемости изменившееся, было спокойно. В правой руке был зажата варежка, рука была немного откинута в сторону и вверх, и эта варежка не казалась варежкой… Нет, это не передаваемо. Мне трудно объяснить, почему, но эта правая рука с зажатой в ней варежкой так поразила меня, что я и сейчас, более чем через тридцать лет, вижу ее. Рука большого мастера, не знавшая при жизни покоя, теперь успокоилась. Он так тихо и так медленно дышал, что его последнего вздоха мы не заметили…»
Город узнал о смерти художника 4 декабря, когда на собрании Ленинградского отделения Союза советских художников почтили память умерших товарищей. Семья Филонова несмотря на то, что в это время досок для гроба было невозможно достать, все-таки решили их найти. Целую неделю продолжался поиск, а в это время тело Павла Николаевича лежало в комнате на столе, прикрытое собственной картиной «Пир королей», созданной в 1913 году. Спустя 7 дней Союз художников выделил 9 досок для сколачивания гроба. Но и после этого трудности не закончились. Евдокия Николаевна еле-еле нашла человека на Серафимовском кладбище, который за хлеб и некоторую сумму денег согласился выкопать могилу. Труд был нечеловеческим: промерзшую землю приходилось буквально расколачивать топором. Боясь, что мужчина бросит свою работу, сестра Филонова произнесла: «Если бы Вы знали для какого человека трудитесь!» Копальщик заинтересованно задал вопрос: «А кто он такой?» - на что Глебова рассказала ему о жизни художника и работах, которые он создал. На девятый день после смерти Филонова похоронили.
Но оставалось наследие великого художника – его картины, которые теперь находились под присмотром вдовы Павла Николаевича Екатерины Александровны Серебряковой. На следующий день женщина вместе с Евдокией Николаевной пронумеровали картины красным карандашом. Через месяц, Серебрякову отправили в дом престарелых, а картины забрала сестра Филонова. В марте 1942 года жена Павла Николаевича скончалась.
На плечи Евдокии Глебовой легла тяжелая ноша: необходимо было сохранить работы брата. Из-за этого, в сентябре ее семья не смогла эвакуироваться из города, так как все понимали: картины в блокадном городе пропадут, уйдут на растопку «буржуек». Осенью того же года, Глебова пересчитала картины, но некоторых номеров не было – скорее всего вдова Филонова обменивала их на хлеб. К зиме удалось договориться: Русский музей согласился принять работы Филонова на хранение. Достав картины из подрамников и упаковав их, перед женщиной возникла проблема: как донести их до музея? Истощенной Евдокии Николаевне сделать это было не под силу: два пакета, в одном из которых 379 картин, а во втором 21 полотно больших размеров, накатанные на шест, весили больше, чем сама хранительница наследия. Судьба смилостивилась и зимой 42 года с фронта вернулся муж племянницы Евдокии. Он и помог донести тяжелую, но такую важную для будущих поколений ношу. По окончании войны Евдокия Глебова забрала работы, но уже в 1977 году передала всю коллекцию в дар Государственному Русскому музею.
Так, благодаря мужественной выдержке художника и его семьи в годы Великой Отечественной войны мы можем наслаждаться творчеством Павла Николаевича Филонова в настоящее время.