На деревянном, темно-коричневом стуле с гнутой спинкой аккуратной стопочкой был сложен специальный комплект для бани. Несколько цветастых простынок, с лохматыми краями, махровое белое полотенце, шапочка и свежее белье. Бабушка в обязательном порядке после стирки вывешивала всё на веревки, на мороз, игнорируя прищепки, потому как белье моментально схватывалось кусачим морозом и даже самые сильные порывы ветра не силах были сдуть их с места. А потом мы снимали его и смешно тащили в дом, боясь сломать. В тепле уже высушивали и складывали в шкаф. Ни один кондиционер в мире не может создать именно этот запах, ни один.
Кадушку с ароматными, заранее замоченными в кипятке березовыми вениками уже унесли. В конце весны непременно ходим в лес, на заготовки веников. Срезанные именно в это время охапки веток после сушки остаются зелеными. Мы вяжем их суровой ниткой и развешиваем рядами на чердаке.
Суббота в деревне всегда праздничная, не такая как остальные дни, по субботам топят бани. Это целый обряд, который длится целый день. Сначала надо придумать чем топить, кто-то берет просто заготовленные дрова из поленницы в сарае, а мы, мы на санках ездим на замерзшую реку и собираем там валежник, а потом триумфально через всю деревню возвращаемся волоча за собой настоящее чудовище из растопыренных веток, практически каждую из которых я знаю в лицо, сама выбирала. Потом надо наносить воду, непременно из колодца, ведрами, на коромыслах. Конечно вода в колодце заканчивается и непутевым лентяям приходится опускать журавль до самого конца, чтобы зачерпнуть.
Непременно в этот день топится русская печь, не маленькая буржуйка, быстро согреть и быстро что-то приготовить, а она, королева деревенского дома. Топится, кочегарится, долго, с чувством, чтобы можно было и пирогов напечь, и молока натопить, и кашу пшенную потомить. И конечно же все ждут гостей, далеких, из города, приезжающих отдохнуть от суеты и близких соседей, у которых толи нет бани, толи неисправна она.
А темнеет зимой рано и вот уже опускается темнота, светятся запотевшие изнутри окна, из труб валит белый густой дым наполняя округу терпким запахом, который невозможно ни с чем спутать. Сугробы мерцают отбрасывая причудливые тени вдоль узкой тропинки очищенной от снега. Сама-то баня, как водится, в огороде стоит, в самом конце. И потолки там низкие, что нагибаться приходится, все, для того, чтобы удержать жар внутри.
Протоптанная ниточка шагов к колоде стоящей чуть в стороне с воткнутым колуном сдала дедушку с потрохами, все таки дотопил обычными дровами. Скрипучая дверь в предбанник, непременно холодный, ледяной. Банка с квасом для нас и тарелочка с молоком в углу для домового. Бабушка задабривает, мы не верим, но молоко и хлеб в баню носим исправно, не нарушая ритуалы.
Снаружи послышалась возня, звук веника отряхивающего снег с валенок, распахнулась дверь впустив свежий колючий воздух. На пороге показался наш сосед дядя Лёня, со смешным цветастым пакетом в руке. И судя то тому, с какой нежностью он его держал содержимое пакета не ограничивалось просто свежим бельем. Бабушка наметанным глазом нежность-то заприметила.
- Леня! нам завтра поленницу класть, а ты опять со своим самогоном.
- Нина, да не гневи бога, что там нам эти пол литра-то? Да и затянули вы сами, давно бы уже перекидали, а у вас вон, вторую неделю гора во дворе лежит, смерзлась вся поди. Помогу завтра, не переживай.
- Смотрите у меня, знаю я вас, тут пол литра, там пол литра, гармонь не дам!
- А дай-ка нам лучше сала с огурчиками, раз уж все тайное стало явным.
- Ох, за что же мне это наказание такое. Олег! в подвал сходи, огурцов, грибов набери и картошки заодно принеси. - обратилась она уже к деду.
Дед молча кивнул, он у нас вообще не любит много говорить, подмигнул нам с сестрой и исчез в недрах подвала. Потом показалась рука и выставила последовательно банку с огурцами, тарелку с грибами и ведро с картошкой.
- Нина, глянь. - приглушенно донеслось - эти огурцы?
- Не эти, достань те, что с хреном, синие крышки.
Сборы наконец завершились и мужчины удалились в сторону бани, они всегда ходят первые, забирая на себя самый первый и злой пар. Шебуршал старенький телевизор, показывая на черно-белом экране мыльную оперу, что-то шкворчало и булькало источая неземные ароматы, тикали часы, мурлыкала трехцветная кошка, очередная Мурка, звякал цепью на улице Валет, собака породы лайка. Немного клонило в сон от жарко натопленной печи и время, казалось, замерло.
