Участковый взял паспорт из рук Элладушкина с таким видом , что все поняли — настоящее дело только начинается. Взгляд у Толика сделался холодным и цепким, глаза превратились в две льдинки, да и все лицо его внезапно настолько отвердело и возвысилось, что стало напоминать фрагмент скульптуры «аллегория Фатума».
—Таак! — вдруг сообщил всем добровольным зрителям господин участковый, — регистрации то у нас нет, правильно? А вот это уже очень плохо.
Зрители дружно вздохнули и сделали шаг вперед, а Игнатьевна на всякий случай встала поближе к мужику с собакой, чтобы, значит, немедленно воспрепятствовать, ежели гражданин захочет вдруг позволить себе чего-то непозволительного. Собака сладко зевнула и плюхнулась на тёплую землю. Участковый продолжал дознание
— Вы понимаете, что обязаны зарегистрироваться по месту прибытия? — спросил он и строго посмотрел в глазное дно Элладушкина. Тот с готовностью закивал. Понимаю, мол, а как же, что ж тут непонятного.
— Таак... — снова пропел участковый, — А почему же я не вижу соответствующего документа?
— Мы недавно упа.., в смысле приехали в ваш городок, буквально вчера. Вот немного оклемаемся и обязательно все, так сказать, в соответствии с законом, не извольте волноваться, господин участковый.
— Кто это мы?
— Что, простите?
— Вы только что сказали «мы приехали». Сколько вас? И где планируете проживать?
— Так вот, в этом самом доме. На 6 этаже сняли квартиру.
— Это в 35 что ли? У Нинки? — как всегда внезапно нарисовалась Игнатьевна
— Гражданка Лазовская! Не мешайте органам правопорядка производить дознание!
Толпа судорожно вздохнула и сделала еще один шаг вперед. Многие первый раз услышали фамилию властной бабушки. Кто-то не выдержал и открыл пиво. В руках у любителей хлеба и зрелищ появился попкорн.
— Продолжаем разговор, гражданин Элладушкин ... — и тут участковый Анатолий неожиданно осекся... Он посмотрел на бомжеватого мужика со сладко спящей собакой, потом на его паспорт, потом снова на мужика... И с каждым поворотом этой карусели «аллегория Фатума» таяла на глазах, а вместо нее возвращался образ лопоухого Толика.
— Это че, правда? — участковый с неподдельным интересом уставился на Элладушкина. Собака обширно зевнула и звонко щелкнула пастью. Бомжеватый мужик обреченно кивнул и вздохнул.
Толпа выдохнула и превратилась в слух.
— Ипатий... Нет, серьезно? Птички-синички и зеленый пароход! Ипатий ладно, но Ирисович! Ирисович, мама дорогая! Я вас больше не задерживаю, не забудьте про регистрацию, Ипатий...кхм... Ирисович — и тут Толик не удержался и каак захохотал во все горло.
Толпа дрогнула и загрохотала вслед. Люди с облегчением и некоторой ноткой разочарования смеялись. Некоторые подходили поближе, чтобы постучать Ипатия по плечу и, пустив в лицо вонючую струю сизого дыма, сказать «Ну ты, Ирисыч, красава!».
Элладушкину удалось выйти за пределы человеческого внимания, когда было уже часов пять вечера. Лицо его болело от постоянной улыбки, а спина — от местной надоедливой силы тяжести, буквально тянущей вниз. Вместе со своей неторопливой собакой он медленно зашёл лифт. Тарахтя и подергиваясь, кабина добралась до последнего этажа и разверзла свой зев. В удивлении от того, что никто не выходит, лифт постоял еще немного, а потом сердито захлопнулся как гигантский капкан и замер. Немного погодя с металлическим щелчком погас свет в кабине. В установившейся тишине остался только яркий и беззвучный столб солнечного света, внутри которого, переливаясь, плавали и кувыркались, как рыбы в аквариуме, мелкие частички пыли.
------------------------