Сейчас мне предстоит самое тяжёлое – вспомнить тот день, когда я узнала о смерти Оли, тот день, который я стараюсь забыть и не вспоминать. Но, если я уж решила провести эту терапию, нужно собраться с духом.
Утром того дня, 4 мая, я спокойно собиралась на работу. С Олькой мы не виделись около недели, она мне писала, что в командировке. Она часто ездила по работе в разные города, поэтому для меня все было привычно. Но, в тот момент когда я наливала себе чай, раздался звонок – Олькина мама, Наталья Васильевна. Боже, я помню те слова «Катя, Оля умерла». А дальше как в кино, ноги стали ватными, я опрокинула чашку с чаем и не могла произнести ни слова. В голове только одно – бред бред бред…Наталья Васильевна ещё что-то говорила, всхлипывая, но я ничего не понимала, а сейчас уже и не помню. Моё сознание не могло принять эту новость, оно её просто отторгало.
Ну, а дальше, все как в тумане, я приехала в квартиру к родителям Оли, она жила с ними. Ту квартиру, в которой всегда царили смех и веселье, теперь она была наполнена горем и тоской. Бедные бедные родители. Хоронить детей своих – это, наверное, худшее из наказаний.
Как я узнала, у Оли была онкология, рак желудка. Как-то случайно его обнаружили, и как бывает часто слишком поздно. Она сначала пыталась лечиться, и эти командировки были, на самом деле, поездками в больницу и лечением. Но потом, как сказали её родители, она решила все прекратить, хотела просто ещё пожить в удовольствие. Да, в этом была вся она! Она и сама не говорила, и родителям запретила говорить о болезни. Хотела жить, а не чтобы её жалели. Поэтому новости об её уходе стала для всех просто шоком.
Я же не жалела её, я сердилась. Нет, я была в гневе на неё!! Даже не знаю из-за чего больше, из-за того что её больше нет, или из-за того что она мне ничего не рассказала. Я не могла плакать, да я и не плакала совсем, была просто в оцепенении. В тот миг я осознала, что моя жизнь теперь будет иной…
Не знаю, я часто думаю об этом поступке Оли, правильно ли она сделала, что скрыла от всех свою болезнь. Ведь это был удар для многих. А её брат, он моряк, была плавание где-то далеко. Естественно, был не в курсе происходящего, узнал только спустя неделю после похорон.
Наверное все-таки близким людям надо было сказать, подготовить их. А, может, это чистой воды эгоизм с нашей стороны, у неё было всего несколько месяцев и она хотела быть живой и счастливой. Так я и не решила эту дилемму для себя. Наверное, в минуту принятия решения оно приходит само.
Тот долгий день длился 3 дня, я не спала, не ела, не плакала. Мне было плохо. Очень плохо. Но момент отчаяния наступил, когда я услышала как земля бьётся о крышку гроба. Я помню, что тогда просто упала на колени и долго смотрела, как закапывают Ольку, мою Ольку.