Июньский теплый вечер завершал свой путь к звездной погожей ночи. Времени неспешных воспоминаний и дум. Илья сидел на лавочке на полустанке и ждал последнюю электричку. Оставалось еще около получаса, ветер стих, вокруг воцарилась тишина, только верхушки деревьев перешептывались где-то у края неба и слышался ровное гудение машин в отдалении шоссе. Он потянулся, поставил рюкзак поплотнее к железному забору, нащупал билет в кармане и закурил. Хорошо-то как, господи! На рельсы падал подслеповатый свет фонаря, звякала где-то собачья цепь и хрипло гавкал пес на территории дач.
- Сынок, закурить не найдется?
Илья повернулся и увидел старого дедка, который присел на лавочку справа.
- На, отец, закури. - Протянул зажигалку и прикурил тому папиросу, на старый манер скрученную из газетки. Сто лет такого не видел, только раньше, в детстве, когда пас с дедом своим колхозных коров в деревне.
- Во сколь электричка-то? Не вижу в расписании, а очки дома забыл. - Кивнул дед и поправил старенькую соломенную шляпу.
- Через пол часа последняя. Повезло нам с тобой. На даче поди был? - Илье хотелось скрасить ожидание обычной болтовней ни о чем.
- На даче, сынок, бабку свою привез, она там по хозяйству осталась, а я вот домой еду, кота кормить, чтоб его черти побрали. Завели животную, стало быть корми. А на дачу его не привезти, убегает, зараза, а мы потом ищи. А ты чего так поздно то?
- Да вот, работу закончил, на стройке тут у одного, получил расчет и в общагу. До следующего объекта.
- А откуда сам будешь? Где семья то твоя? - Живо заинтересовался дед и улыбнулся, показывая смешной беззубый как у младенца рот.
- Сам с Курской области, там работы то нет, пить я не пью, семьи нет, сирота. Вот и подался сюда. И работа, и жилье, и знакомые какие-никакие. - Илья докурил и отщелкнул пальцами окурок на пути.
- Сиротская доля горькая, никому не родня. - Вздохнул дед и замолчал.
Так они сидели рядом, молчали и слушали тишину.
- А что, сынок, может выпьем по маленькой-то? А? У меня с собой вот есть. Дома не с кем, друзья мои товарищи все уж сгинули. Бабка не пьет. Разве и выпьешь - только с котом. Так ведь с ним не поговоришь!
Дед полез в свою старую потрепанную сумку, покопался там, достал шкалик водки, и два огурца. Выпили. Захрустели огурцами, закурили.
- И часто ты так тут ездишь, отец? - Илье стало тепло и уютно, и от вечера, что уже уплыл с последней струйкой дыма, и от разговора с этим забавным дедом, да и в целом все было не плохо. Даже хорошо было то.
- Иногда. Только обычно один уезжаю, редко кто в такое время ездит то. Поздно для людев. - И он повернулся к Илье.
Вдалеке загудела электричка, застучали в ночной тишине колеса. Свет фар разогнал тьму. И вот она остановилась. Никто не вышел. В вагоне было почти пусто. Только запоздалая шумная компания ехала из гостей. Двери закрылись, маленькая девочка приложила ладошки к окну и вскрикнула:
- Пап, папа! Там дядя улыбается! Смотри! - И показала на лавочку.
Мужчина, которого она называла папой, посмотрел и увидел молодого человека, который сидел, привалившись к рюкзаку и дремал. Он улыбался во сне чему-то одному ему известному. Поезд тронулся, оставляя зазевавшегося последнего пассажира. На рабочей куртке его расплывалось темное пятно, под боком, в районе сердца, торчало остро заточенное шило, а на полу лежала чья-то старенькая соломенная шляпа и тлела папироса, на старый манер скрученная из газеты.