В институте музыкальная жизнь сочеталась с учебой весьма странным образом. Попадались настолько талантливые студенты-музыканты, что казалось, они каким-то непостижимым образом перепутали радиотехнические и электронные специальности с музыкальными. Причем, количество по-настоящему увлеченных музыкой, превышало количество по-настоящему увлеченных техникой. Уже тогда надо было подумать об университетском статусе и открыть музыкальные факультеты. Жизнь подтвердила соотношение талантливых инженеров и музыкантов не в пользу первых.
Были такие, что после окончания института еще отучились в музыкальном училище, а после этого в консерватории. Так поступить же в нее надо было! Один институтский приятель был даже приглашен в цыганский табор, благодаря игре на гитаре и исполнению песен. Были выпускники, ставшие профессиональными музыкантами и преподавателями музыки.
Самодеятельные исполнители перекрывали широкий жанровый спектр. Вокалисты-классики, джазовый биг-бэнд, духовой и симфонический оркестры, народная музыка, но больше всего рока. Эти играли на танцевальных площадках, в холлах общежитий и на различных вечерах. Особое любопытство с разнообразных сторон вызывал ежегодный вечер иностранных языков. Все-таки, кафедра ИнЯза. Тут актеры, чтецы, поэзия, проза, классические песни немецких авторов и, конечно, англоязычный рок и блюз, даже Пресли с Битлами. Вот французское или испанское, не помню. Бывали интересные сочетания и жанровые слияния.
Об одном таком. Остались инструменты от джазового выступления. Ударная установка находилась в задней части сцены, отделенной от стены кулисным занавесом из золотистого атласа. Исполнялась песня Шуберта. Студентки. Одна, высокая, тоненькая, трогательно пела с закрытыми глазами и слегка растрепанными волосами, прижав руки к груди, в длинном красном платье. Вторая, аккомпанировала, на хорошо настроенном фортепиано. В темном костюмчике с челкой и хвостиком. Убедительно давила на педали, локотки и пальчики демонстрировали академическую подготовку, а глазами будто высверливала каждую ноту сквозь выпуклые очки. В это время, какая-то фигура пробиралась за занавесом, с одной стороны сцены на другую и зацепила одну из тарелок ударной установки. Зал затаил дыхание, зажав даже руками себе рты. Тарелка со стойкой начали падать, издавая нарастающий звук «УУУАААХХХГГГ!!!». Фигура за занавесом и исполнительницы окаменели. И в момент удара крышки ребром об пол, зал вскочил с мест, издав истошный вопль «ЯЯААА!!!».
Не возможно, описать, но попробую. Исполнительницы сначала обмякли, певица села на скамеечку рядом с пианисткой. Теперь они зажали себе рты, приходя в себя от испуга. Фигура легла на пол и шкодливо затихла.
А публика, от хохота буквально каталась по полу, иногда поднимая глаза на сцену, чтобы убедиться, что это было на самом деле. Некоторые бились лбами об столики. Дело в том, что в актовом зале тогда читались лекции. Корпуса «Д» еще не было. От спинок передних кресел, откидывались столики, как у школьных парт. Нужно ли рассказывать, что такое парта?
Короче, концерт так и не смогли продолжить, выходили в коридор и на улицу, но когда заходили, опять истерика, включая исполнительниц. Фигуру не могли забыть. Опять выходили и опять заходили. Опять хохот. Не могли совладать с собой. Так и разошлись, по домам хохоча.
Я пришел к заключению: с ударом крышки об пол произошла смычка классики и джаза. Исполнительницы с пониманием стали относиться к джазу, потянулись к рок-н-ролу и даже после этого удачно вышли замуж. Вот вам impression и improvisation. Впечатления и неожиданности. Можно и наоборот.
А в городе? На радость Таганрожцам дал концерт на стадионе «Торпедо» Муслим Магомаев. С ним выступили, тогда популярные, Лариса Мондрус и Эмиль Горовец. Творческий диапазон у Муслима был фантастическим. От «Бухенвальдского набата», «Севильского цирюльника» и «Королевы красоты» до - «Май бэби, бэби, бала, бала» собственного сочинения. Эта песенка, так сказать на английском языке, была полной неожиданностью. И только прибавила популярности певцу. Что творилось на стадионе? Народу столько не было на матче кубка СССР с московским «Торпедо». Огромные толпы вокруг стадиона слушали концерт. На всех не хватило билетов. После концертной программы, Магомаева несколько раз провезли по беговой дорожке стадиона на милицейском газике (в народе «бобик») повернув в лицо обожаемому певцу свет от специальной фары. Все были счастливы, бросали цветы с криками благодарности. Фанаты выскакивали на поле и бежали рядом с газиком. В конце концов, тот остановился из опасений кого-нибудь задавить. Милиция не на шутку забеспокоилась, любимца могли порвать на сувениры. И когда все с трибун оказались на поле, Магомаева быстро вывели через боковую проходную, а газик на всякий случай перевернули. А что? Настоящий народный артист.
Кстати, на этом стадионе в товарищеских матчах местному «Торпедо» (тогда класс Б) проигрывали сборные Китая, Финляндии и Венгрии, не говоря уже о «Терек» из г. Грозного.
Производственная практика прошла в г. Запорожье под музыку весьма колоритных местных рок–команд, игравших на танцах в парках и в клубах. Все время препровождения по вечерам и в выходные, я на пари, что никто дневники по практикам не читает, кроме авторов, подробно описывал в разделах общественной и политической жизни. Пари я проиграл. Именно мой дневник прочли, кому надо. От практики отстранили и отправили в институт с сопроводительным письмом от зам. директора по кадрам завода. К производственным успехам претензий не было. Нормы выполнял и получал зарплаты с премиями. Тем не менее, отчисление. Было заседание кафедры с мнением, на решение ректора. Как с прокуратором Понтием Пилатом. Когда секретарь завела в кабинет, увидел улыбающегося нашего нового ректора с моим дневником, поздоровался за руку и спросил, не могу ли я ему его подарить? Что я и сделал. Он был еще молод.
Музыкально отметилось путешествие на теплоходе из Ростова в Ленинград и обратно. Перед пятым курсом. 10 дней туда, 4 дня там и 10 дней обратно. Пролетели, как один. По вечерам в музыкальном салоне на белом рояле приятель играл, и мы с ним пели веселые песенки. Мы пользовались определенным успехом у публики, особенно у профессорских жен и дочерей. Два культ массовика и затейника играли на баянах. Вместе с пассажирами исполняли частушки и песни приволжских городов, по правую руку следования. Их специально разучивали. Все было красиво. И теплоход, и барышни, и реки, и водохранилища, каналы со шлюзами и берега.
Параллельно с нами следовал такой же теплоход с британскими гражданами, пенсионного возраста и весьма крепкого здоровья по части выпивки и громкого пения частушек на нашем ломаном языке. Обычно первыми швартовались мы, а британцы за нами. Но в Плесе перепутали, сначала британцы, а мы за ними. Для знакомства с творчеством художника Левитана прямо на местах установки мольбертов. На ближайшей улице от причала гуляли свадьбу, конечно, под волжские гармоники. Это привлекло внимание, уже подвыпивших британцев, прихвативших с собой экзотическую выпивку. Таких бутылок с хорошим виски местные не видывали. Мы тоже потянулись к свадебному дому. Все перемешались. Местные жители приходили на теплоходы и скупали заморские напитки и закуски. Все праздновали свадьбу. Часть наших и британских путешественников потерялись в Плесе. Поиски местной милицией и общественниками до вечера, результатов не дали. Отплытие отложили до следующего дня. Свадьба переместилась на палубы. Теплоходная музыка больше подходила к танцам. Утром на палубах и в трюмах обнаружилось немало не вменяемых местных.
Последний аккорд студенчества не помню. Или он не состоялся? Важные события приглушили музыку. Моя женитьба, гибель прямо перед дипломом школьного и того комсомольского друга, моя защита диплома. В принципе, таким аккордом можно было бы считать военные сборы. Но то отдельная песня.
Фото моё