Вместо эпиграфа:
- А где вы работаете?
Я ответил.
- Колоссально! - Воскликнул горбоносый. - Программист! Нам нужен именно программист. Слушайте, бросайте ваш институт и пошли к нам!
- А что у вас есть?
- Что у нас есть? - Спросил горбоносый, поворачиваясь.
- Алдан-3, - сказал бородатый.
- Богатая машина, - сказал я. - И хорошо работает?
- Да как вам сказать...
(Аркадий и Борис Стругацкие. "Понедельник начинается в субботу")
Вычислительной техникой я заболел лет с двенадцати – с того момента, когда в 1982 году воочию увидел большую машину ЕС ЭВМ во время случайной экскурсии по вычислительному центру (тогда в ходу было сухое, но престижное сокращение этого названия - ВЦ). Огромные шкафы, расцвеченные мигающими лампочками, стойки с крутящимися магнитными лентами, перфокарты, перфоленты, самопечатающие пишущие машинки с загадочным логотипом «Consul», умный гуд над всем этим великолепием и задумчивые лица инженеров и операторов, всматривающихся в тёмную зелёную глубину дисплеев, где кроме неизвестных буквосочетаний можно было увидеть возникающую надпись «Машина ждёт!»... Всё это будоражило моё детское, а затем подростковое воображение несколько лет.
Честно говоря, я до сих пор немного ностальгирую по сгинувшим неведомо куда так называемым «большим машинам» – чувствовалась в них какая-то тайна, спокойная мощь! Мне кажется, современные, даже самые крутые, компьютеры этого лишены – они вызывают совершенно иной эмоциональный ряд. Нет, не в плане «лучше-хуже», а просто - другой.
Во время последних лет учебы в школе, в рамках УПК, мне пришлось столкнуться с ЭВМ (о, эта почти забытая советская аббревиатура!) вплотную – это во многом определило выбор дальнейшего пути. Интересно, что в течение короткого времени мне даже удалось попреподавать информатику в одной средней школе. Моя педагогическая карьера при этом закончилась стремительно и, как водится, не без скандала. Интересно? Тогда давайте по порядку.
Представьте себе 1985 год. Перестройка еще не перешла в стадию полураспада, я с троечным аттестатом оканчиваю школу и с сухим треском проваливаю вступительные экзамены в Московский институт управления. Забегая очень далеко вперёд, похвастаюсь – я оказался упрямее, и его, сволочь такую, всё-таки окончил, правда, уже в ипостаси Государственного университета управления, о как. А тогда причина была самая тривиальная – на письменном экзамене по математике меня показательно поймали со шпаргалкой. Пятиметровую «гармонь» шириной в полтора сантиметра и толщиной в свиноматку (предмет зависти всей абитуры, плод моего всенощного бдения с тонким карандашом, клеем и ножницами!), на которой я умудрился уместить практически весь курс вступительной математики, растянули на всю аудиторию и устроили публичную казнь. Шпора была торжественно и аккуратно порвана вдоль (!) по всей своей могучей длине (на это увлекательное занятие у председателя комиссии ушло целых 14 минут и 28 секунд – я, ради интереса, специально засёк, так как терять уже было не чего), а ваш покорный слуга был изгнан – громко, с позором и всеобщим обидным «комсомольским» порицанием со стороны себе подобных, у которых у самих шпаргалки по карманам хрустели.
Пора было начинать думать о работе... Местом приложения своих рабочих усилий я выбрал лучше некуда. Называлось оно в имперском духе теперь уже сгинувшей в небытие советской Атлантиды – Всесоюзный научно-технический информационный центр. ВНТИЦ! Солидное заведение, нашпигованное самой разнообразной вычислительной техникой, на которой можно было работать сколько влезет. А «влезало» в ту блаженную пору ой, как много...
Незаметно наступил год 1986-й, который охарактеризовался поголовным введением в средние школы экзотического предмета под пугающим названием: «Основы информатики и вычислительной техники». Главная проблема этого без сомнения благого начинания заключалась в том, что преподавать её было исключительно не кому – никто толком не понимал что это такое, а учителя математики, которым пытались поручить такое новшество, боялись его, как черти ладана. Тем более что о каких-либо компьютерах просто не могло быть речи («Да вы что! Они же дорогие, не дай Бог, импортные, а вдруг замкнутся, а вдруг взорвутся!..») И пошли тогда слёзные письма в организации вроде моей: «Умоляем-умоляем прислать сотрудника, способного преподать в нашей школе основы информатики...» Очевидно, мольбы эти растопили и без того доброе сердце моего тогдашнего начальника отдела Юрия Евгеньевича Лашкарёва. Тем не менее, Юрий Евгеньевич посчитал излишним гнать на преподавательское поприще наших ведущих специалистов, а решил, что для этой затеи будет вполне достаточно моего курса программирования в УПК, наглой физиономии и умения быстро двигать пальцами по любой клавиатуре (ДМШ им. Дунаевского, фортепианный отдел, класс преподавателя Наталии Юрьевны Санович).
В один прекрасный день, я, облачившись в костюм с галстуком (не скрою, в свои неполные восемнадцать я чувствовал себя в нём, словно корова под седлом), заявился в ближайшее от работы начальное учебное заведение, стараясь не думать о том, что сам закончил точно такое же буквально вчера.
Встретили меня с распростёртыми объятиями! Развалившись в гостевом кресле в кабинете директора и потягивая крепкий чай с лимоном и сахаром из стакана с мельхиоровым подстаканником – этаким отмирающим артефактом советской бросовой роскоши – я со злорадным наслаждением, нарочито серьёзно кивая, выслушивал сетования, что у трёх работающих в школе учителей математики кругозор в вычислительной технике ограничивается либо гремящим арифмометром механическим системы «ФЕЛИКС», либо, на худой конец, отечественным микрокалькулятором «Электроника», который то слепнет, то залихвацки подмигивает, но считает через раз и весьма приблизительно. Особенно тешили периодические восклицания, что меня им просто «…ну Бог послал, с Юрием Евгеньевичем переслал!». Я, наглая морда, кивал и со всем этим снисходительно соглашался.
Учебный процесс пошёл. На школьную администрацию я, по старой доброй традиции, плевал с высокой колокольни, исходя из своего статуса «приглашённого специалиста», молодости, природной хамоватости, и здорового возрастного легкомыслия – в те годы от обращения «Борис И-и-и-и-горевич» мне хотелось бить копытом и кусать удила. Откровенно говоря, на сегодняшний день почти ничего не изменилось… Не верите – можете у моего хора спросить.
В качестве вводной части курса информатики я решил показать вверенным мне ученикам Девятого «А» класса, что представляет из себя ЕС ЭВМ. Для этого организовал экскурсию на ближайший Вычислительный центр, где только-только смонтировали симпатичную машину ЕС-1040 производства ГДР, которая одна занимала два внушительных зала на первом этаже. Помнится, на двери в Машинный зал красовалась выполненное печатным способом колоритное стихотворное предостережение:
“Если ты пришел в пальто,
То тогда ты знаешь кто?
Я скажу тебе потом.
А пока - уйди с пальтом!”
Наш коллективный визит в святая святых оказался довольно опрометчивым шагом – мои девятиклассники, видимо решив, что попали в декорации к культовому фильму «Москва-Кассиопея», словно горох рассыпались по машинному залу, перенажимали все-все кнопки в пределах досягаемости, “подвесили” операционную систему, вывели из строя грохочущее печатающее устройство, уронили два огромных магнитных диска, рассыпали пухлую колоду перфокарт, размотали по всему залу магнитную ленту и нахамили Начальнику машины. Была в те годы такая должность, так и называлась - иногда бывает жаль, что упразднили. А что, он ведь первый начал - наивно попытался призвать моих “скуллбойс” к совести и порядку, но в ответ выслушал не терпящую возражений рекомендацию, что ему нужно немедленно куда-то пойти.
Информация о нашем «культ-походе» быстро докатилась до руководства школы, после чего директор, завуч и одна из тихих математичек с глазами Библейской мученицы лично попросили меня ограничиться занятиями в классе и, по возможности, объяснять всё на пальцах. «Ну, или хотя бы с микрокалькулятором «Электроника», мы его вам специально принесём». Я хотел сказать, что, мол, «Поищите себе другого дурака!», но почему-то не сказал, а на первом же занятии принялся ставить пятёрки и четвёрки просто за то, что люди вообще ко мне пришли. Даже самые отпетые второгодники по моему предмету стали отличниками! Меня просто обожали.
Рослые девахи из класса подсаживались ко мне чуть ли не на колени и начинали «гнать на жизнь», а я, с высоты двухлетней разницы в возрасте давал им снисходительные «советы бывалого». Этому они внимали гораздо трепетнее, чем моим нерегулярным рассказам о том, что «в байте почему-то восемь битов» и «первая в мир ЭВМ называлась ЭНИАК, но я не знаю почему».
Больше всех плакалась в низком регистре длинноногая десятиклассница Катька Иванова. В классе её за глаза дразнили «Партизанка Иванова Забыла Дома Автомат» (не решаясь открыто складывать первые буквы каждого слова этой дразнилки в самостоятельную аббревиатуру), ибо в глаза дразнить было опасно – папа был мастером спорта по какой-то борьбе. А сама она занималась не то самбо, не то карате. То и дело она задирала длинные красивые ноги половозрелой лани (почему-то всегда в кроссовках Адидас под форменной школьной юбкой), при этом раскидывала в стороны лебединые «плисецкие» руки с агрессивно сжатыми кулачками и дурным голосом орала на всю округу: «Ки-йя-а-а-а-Бля-а-а-а!!..». Делала она это воинственно, стереофонически громко, словно потерпевшая на Казанском вокзале, от чего вздрагивала и замирала вся школа. Мне до сих пор кажется, что окружающие шарахались скорее именно от этого боевого вопля, а не от риска получить пяткой в лоб.
Так вот, Партизанка Иванова подсаживалась к моему учительскому столу, запрокидывала ногу на ногу, всхлипывала и шептала доверительно, с придыханием: «Борис… Игоревич… я… я никогда… не думала… что… самое сложное – это забыть… забыть того, кому верила… кому отдала… всё отдала… и кого… люби-и-и-ла-а-а…». Я, справедливо испугавшись, что сейчас она разревётся, да ещё, не дай Господь, с той же интонацией и динамикой, с которой кричит «ки-я-а!» в коридоре, быстренько сообщил ей благую весть о том, что всё это как раз фигня, и что вот, например, засунуть зубную пасту обратно в тюбик как раз гораздо сложнее, чем навсегда забыть очередного мудака, которых в её жизни и так будет значительно больше, чем этих глупых тюбиков с зубной пастой: «Которую… ну, это… сложно опять… обратно… ну… Ты ведь поняла? Хорошо поняла? Молодец. Садись. Пять!». Иванова замерла, пораженная глубиной этой незатейливой истины, медленно кивнула, видимо, уйдя в себя, грациозно поднялась и пошла на место, переставляя ноги, словно модель на подиуме, а я просто глядел ей в след. Идиот. Счастья тебе, Партизанка Иванова!
В школе мне платили «педагогические часы», на работе во ВНТИЦ при этом шла зарплата – в совокупности и по тем временам получалось довольно не плохо. Идиллия эта продолжалась около двух месяцев и совершенно неожиданно треснула по причине проведения в школе… конкурса на лучшее оформление буфета. Казалось бы, какая связь со школьной информатикой и методикой её преподавания, но, как потом выяснилось - самая прямая. И вот почему. Дело в том, что один из классов, по-моему, это был десятый, решил устроить обсуждение этого грандиозного дизайнерского проекта как раз у меня на уроке, а я, как водится, не особенно и возражал.
Обсуждая поставленную творческую задачу, они опрометчиво поинтересовались моим личным видением такой вот концептуальной реформы школьного общепита в рамках одного отдельно взятого учебного заведения. Я, как сейчас помню, пожал плечами и на полном серьёзе высказал идею оформить буфет под… ночное кабаре. Коллективная дискуссия как-то сразу оживилась и явно посвежела. Слышались отдельные фразы: «…а что если в чулках вот по сюда? – Лаврентьева, да ты вообще какая-то маньячка сексуальная! – Дура! – Сама такая! – А ты, Макарова, чё ты ваще смыслишь, я сейчас БрысИгрычу скажу, он тебе ваще два как поставит! – Стукачка! – Сама такая! – Девки да не, погодите, фонари лучше красные и вот сбоку… – Да, точно, у меня дядя в Голландии видел, там как раз…». К звонку на перемену решение было уже, в общем и целом, принято единогласно. Однако после поступления в учебную часть такой оригинальной для своего времени заявки, руководство школы попятилось. И конкурс как-то сразу прикрыли. Напомню, на дворе стоял 1986 год – не климат подобным демократиям. Зато администрация школы неожиданно заинтересовалась резким повышением успеваемости по моему предмету.
Поскольку сами проконтролировать меня они, по известным причинам, были не в состоянии, то из того ВЦ, где мои подопечные устроили «хаос в коммуникациях», пригласили какого-то заведующего отделом – пренеприятного вида дядьку. Когда он вместе с завучем вошел в класс, то первое, что невольно бросилось в глаза, так это резкий контраст между какой-то гротескной, совершенно неправдоподобных размеров задницей в общем-то не очень полного человека и малюсенькой, будто стегоцефальной головой, поросшей редкой сивой растительностью.
Хриплым тенором этот «ревизор» произнес: «Здравствуйте дети!», от чего мои шестнадцатилетние прыщавые акселераты синхронно пооткрывали рты – и это надо было видеть! Его маленькие, близко посаженые глазки не выражали при этом абсолютно ничего. То есть вообще НИЧЕГО! Вы понимаете меня? Это было сногсшибательно уже само по себе, ничего подобного в своей жизни я не видел. Уже потом, по прошествии времени, появился и выбор, и ассортимент, а пока… Пока я смотрел на него, не мигая, пытаясь уложить в голове только две блуждающие мысли. Первая была: «Как вообще возможно жить с такой жопой!!». Вторая говорила о том, что больше всего на свете мне, наверное, не хотелось бы попасть в подчинение к такому вот боссу.
Сначала этот тип тихо сел в сторонке и с бесстрастным упоением выслушал, что я там мямлил про «оператор GO TO» в языке программирования «Фортран-4». Затем обратил взор свой в классный журнал, пробежался по оценкам, удовлетворенно хрюкнул и поинтересовался у отличницы Карцевой - что такое процессор. Грудастая, не по аттестату зрелая Карцева кокетливо сморщила носик, обаятельно почесала лобик и неожиданно тоненьким, каким-то проституточным голоском произнесла: «А-а... ну да-а... Это такой большо-о-ой, длинный такой. Ну... ну… как автобус такой посреди зала, он ещё с такими прикольными лампочками разноцветными спереди, он ещё ими мигает, да?». Проверяющий чуть не упал со стула, услышав столь инновационное определение процессора, а я потерял дар речи. Собственно, все прочие дары тоже – главным образом потому, что эта ебанашка уверенно и, в принципе, вполне заслуженно шла на Золотую Медаль! А тут вдруг такое! Да ещё на моём уроке. Немая сцена...
После мхатовской паузы ревизор гробовым голосом осведомился: «Кто читал курс?». «Я!» – ответил я как-то неожиданно звонко и, почему-то, по-пионерски вытянув руки по швам. Хорошо хоть «пионэрский салют» не отдал, с меня бы сталось. После новой паузы вступила завуч: «Пройдемте в учительскую...», после чего оба с нарочитым достоинством покинули класс.
Когда дверь за ними закрылась, в полной тишине из меня вылетела фраза, природу которой я не в состоянии объяснить до сих пор. Причем, прежде всего, самому себе. Поэтому не стоит пытать меня, почему я вдруг констатировал столь же громко, сколько и неожиданно: «Толстожопый. Как... сайгак!». Я всё равно не отвечу. Даже если меня подпоить. Весь Десятый класс по-лошадиному разоржался - громко, подростково, в полном составе... Дверь вновь открылась, хмурая завуч просунула голову: «Борис Игоревич. К вам это тоже относилось. Пройдёмте» - «Э-э... с вещами?». Способность глупо шутить возвращается ко мне всегда неожиданно и в самый неподходящий момент. «Не остроумно», – сухо произнесла она.
Мы спускались по лестнице на второй этаж и шли по коридору в тяжелом густом молчании. Не знаю, о чём думали мои спутники, но я размышлял о том, что в школе мне, наверное, больше не работать - как оно потом и случилось. Перед входом в учительскую непропорционально сложенный визитёр остановился и внимательно оглядел меня с головы до ног. В глазах его наконец-то проблеснула мысль, которую он тут же озвучил: «Вот вы мне скажите. А что, сайгаки, они разве действительно... толстожопые?». Видимо, громкость моего прощального высказывания, столь впечатлившего Десятый-“А”-класс, но ещё больше меня самого, вполне могла соперничать с боевым воплем Партизанки Ивановой на перемене. Вот что за мысли лезут в голову, когда тебя ведут, считай, на расстрел, а!
«Да нет, что вы, – снисходительно ответил я, честно обдумав его вопрос. – Ну как вы могли такое подумать. Они же – гор-бо-но-сы-е!!».
Скандал был грандиозный.
Таким вот странным образом моя педагогическая карьера в сфере школьной информатики завершилась в пике своего развития. Через несколько лет также внезапно завершилась карьера программиста. Потом – стратега по развитию информационных систем ВНТИЦ, потом чиновника по линии информатизации и стандартологии Центробанка России, потом…
Но, может, оно и к лучшему? Как вы думаете?
