Одноклассники окружили Захара. Толкали в бока.
— Ну, ты дал!
— Жюль Верн!
Мишка показывал большой палец. Девчонки, почему—то дергали за уши, как на дне рождения. Захар улыбался, но больше всего ему хотелось убежать и подумать обо всем в одиночестве.
У Татьяны Николаевны он не был в фаворитах, поэтому не удивился ее довольно сухому поздравлению. Потом она повернулась к Мишке:
— Воронков, ты ведь играешь на гитаре? Ты должен выступить на школьном вечере! Давай обговорим это…
Мишка вздохнул, и махнул Захару рукой: мол, не жди, это надолго. Захар сочувственно кивнул и понесся в класс, за сумкой. Удрать домой, да побыстрей.
Схватив сумку, он решил выскочить через боковой выход. У главного могут быть учителя, и пойдет все по второму кругу. Однако в полутемном коридоре его окликнули.
—Эй ты, Толстой! Ну-ка, иди сюда!
Захар повернулся с нехорошим холодком в животе.
Несколько человек, во главе с Фомичевым подошли к нему. Он даже не знал, как зовут Фомичева, тот уже учился в седьмом классе. Он вечно был окружен толпой прихлебателей. Всем известно было, что связываться с ним не стоит. Даже учителя не всегда делали ему замечания. На Захара Фомичев никогда не обращал внимания, а тут вдруг…
— Эй, Толстой! Люди после трудовой недели домой хотят, а он учить всех собрался!
— Дак он у нас самый умный, — скривившись, вставил Витька Толстиков, адъютант Фомичева.
— Слышь, ты, — сказал Фомичев, — любишь всех учить? Так я тебя сейчас тоже поучу. Не «пятерочником», а «шестерочником» станешь!
— Я к тебе не лез, — неожиданно для себя, сказал Захар, — и ты ко мне не лезь!
— Што-о? – оторопев, протянул Фомичев и сбросил куртку.
Все загоготали. Неожиданно вокруг оказалось много народу. Все незнакомые личности. Вообще-то Захар не боялся драться, но сейчас силы были настолько неравны, что на хороший исход не стоило и надеяться. И навалился страх, от которого слабели руки.
Да еще все стоят, глазеют. Как в цирке. Естественно, никто даже слова не скажет в его, Захара, защиту. Да и чего заступаться—то? Вылез тут со своим дурацким призом. Короче, так ему и надо!
Захар пропустил удар, и боль в ухе была такой резкой, что это сорвало все тормоза. И не стало никого вокруг. Только он и Фомичев. И сероватый туман, который, как ни странно, делал все вещи резче и явственнее. И в минуту необычайного прозрения Захар увидел Фомичева изнутри. Точнее, нет, он увидел, что все тело его состоит из мерцающих точек. Они пульсировали. Мгновенно пришла догадка, что надо делать. Захар ударил Фомичева в солнечное сплетение, присоединив к силе удара всю ненависть.
Фомичева отшвырнуло к стене. Он упал, и, корчась, пытался вздохнуть. По перекошенному лицу потекли слезы. И в звенящей тишине было слышно его судорожное дыхание.
Захар, чувствуя странное спокойствие, огляделся. Неторопливо поднял сумку и пошел к выходу. Перед ним поспешно расступились.
Лишь на дворе он почувствовал, как дрожат ноги. Захар зашел за школу и уселся на скамейку. Его знобило. И не оттого, что навалился запоздалый страх. Он помнил: в момент драки он ощутил такую силу, что мог бы легко убить Фомичева. И на мгновение ему действительно хотелось это сделать. И теперь было страшно. Захар побрел домой. Никакого ощущения триумфа не было, а была странная пустота.
Захар почувствовал, что замерзает, ускорил шаг. Льдинки хрустели, как битая посуда. Неожиданно вспомнился случай из раннего детства.
…Огромнейшая лужа сияла сахаристым блеском. Она была бесконечна, как Арктика, и покрыта льдом. Не хватало лишь белых медведей и полярников! А полярники могут добраться сюда только на ледоколах!
Сапоги стали ледоколами. Они прокладывали путь во льду Северного океана. Прокладывать было тяжело, ноги даже слегка резало, но зато сзади оставались прекрасные каналы. Полярный капитан Захар даже знал, что они называются ледовыми каналами. Скоро по ним поплывут суда, повезут грузы! Не сбавляя хода, Захар оглянулся полюбоваться на проложенный путь и тут произошла авария. Очевидно, в асфальте была большая выбоина, невидимая под водой. Он запнулся. И ледоколы, идущие уже без капитана, стали стремительно погружаться. Вода залилась за голенища, колени подогнулись, и Захар ничком повалился в лужу. Вода плеснула в лицо.
Он настолько увлекся, представляя себя капитаном, что в первое мгновение даже испытал ужас, оттого, что тонет. И не сразу пришел в себя, когда кто-то за шиворот извлек его из ледяных глубин.
Потом, один знающий человек объяснил, что такое резкое изменение глубины в морском дне называется отличительной глубиной.
Сейчас тоже была отличительная глубина. От нормального состояния до неконтролируемой ярости. И стало страшно, как и тогда, когда маленький Захар ощутил, что тонет во льдах Арктики.
… А вообще—то, все очень странно. Еще пару дней назад ничего не получалось, а сегодня получилось. Да еще с такой силой!.. И непонятные светящиеся точки у Фомичева. Похоже, что это какие—то энергетические узлы.
Захар вяло разделся и пошел на кухню. Зверски хотелось есть, и он открыл холодильник. Хлопнула дверь, и в квартиру ворвалась Иринка. Злая до невозможности.
— Что случилось? – оторопел Захар.
Сестра с остервенением скинула куртку, швырнула шарф.
— Не, ну «нормально» да? Овцы, а не люди!
— Почему «овцы»? – Захар не сдержал смеха.
Ирка была ужасно забавной. Носилась по комнате, вся взлохмаченная, злющая.
— А что, не овцы?! Овцы! Самые настоящие овцы! Идут, по сторонам глазеют, толкаются! Все ноги пообступали! Вон, глянь на мои джинсы! Я же грязная, как из свинарника! Чего ты хохочешь?
Иринка, наконец, остановилась, вздохнула и присела на диван.
— Просто все дело в том, Зорь, что людям стало наплевать на других людей. Толкнут и не извинятся. Оскорбят и не заметят. Думают только о себе. Вот, например, едет сегодня девушка с газетой. Развернула, как простыню, руки растопырила. А народу-то в вагоне битком! Она всем мешает со своим чтением, толкает локтями, шатается, пассажиров задевает. Ты думаешь, она об этом задумывается? Ни на секунду! Мелочь, вроде бы, а таких мелочей уйма!
— Может, нужно сказать ей? – нерешительно начал Захар.
— Ничего не изменится! Она и слушать не будет. Тут какой-то сдвиг должен в людях произойти.
— Какой?
— Ну, например, обидел какой-нибудь гад ребенка, а у него — раз! – и ноги отнялись!
— Ну, ты даешь!
— Нет, ну на время, конечно, чтобы он понял.
— Да разве ж он поймет?
— Надо так, чтобы понял! Выругался, а у него голос пропал. Ударил кого-нибудь — рука разболелась. Ведь не зря же в старину говорили: «Чтоб у тебя руки отсохли!» Вот пусть и отсыхают! Хорошему человеку так не скажут!! Эх, жаль, что в жизни такого не бывает!
…Иринка давно грохотала на кухне посудой и что—то распевала, а Захар сидел и думал.
Потом поплелся к сестре.
— Я тут первую премию получил…
Иринка моментально выключила воду.
— Ну-ка, ну-ка, поподробнее!
Захар шмыгнул носом.
— За фантастический рассказ. Вызвали на середину, директор сказал речь, что я гордость школы… Что мы там, в соревновании этом, продвинулись вперед на несколько позиций. Что премию будут в Универе вручать… Потом попросил рассказать, часто ли я пишу рассказы. Ну и тэдэ.
— Что ты так уныло бубнишь?
— Ой, Ир, ну нечем гордиться совершенно! Рассказ этот похож на тысячу других...
— Ну, раз дали премию, значит, что-то в нем есть…
— Все были, знаешь как, недовольны! Кому охота после уроков задерживаться?
Про драку Захар рассказывать не стал.
Вечером он долго размышлял. Нужно будет попробовать испытать себя еще раз, только не дракой. Нет, в самом деле, если появились такие способности, глупо, чтоб они пропадали. А еще глупей, использовать их не по назначению. Иринка дельную мысль дала. Конечно, насчет метро это ерунда. Там же толкаются не со зла. Да и тех, кто, например, мусорит на улице, наказывать не будешь. Это у них воспитание хромает. Но ведь много и по-настоящему плохих людей. Только как сделать, чтоб человек понял, за что он наказан?
Захар обожал субботу. Можно валяться в постели и никуда не спешить. Можно не торопясь пойти погулять. Но сегодня ему хотелось проверить себя и он, выскочил из дома часов в десять. Мама сказала: «Зорик, часа на два, не больше, время неспокойное, а ты один гулять собрался». Он клятвенно пообещал вернуться через два часа. Этого должно было хватить.
