Бытует мнение, что общество наше нездорово, потому что мы не осмысляем свои травмы. Оставим новейшее время на совесть следующего поколения, но вот по части советской истории толкователи у нас нарисовались. Гузель Яхина получила по шапке за книгу "Зулейха открывает глаза". Что ей можно было предъявить, я так и не поняла. Помню, один историк рассказывал, что ему хотелось убить себя об стену, когда он описывал годы террора. Читать все эти документы было невыносимо. Я обошлась сериалами и биографиями почитаемых мной деятелей искусств. И все - я под завязку. Яхина же нашла в себе силы возлюбить врага своего и даже сотворила love story между жертвой и угнетателем. И я считаю, такой синтез более животворный, чем суровый приговор Быкова.
Когда я прочитала "Июнь", то искренне удивилась, а чего это из Дмитрия Львовича не сделали жупел? Гузель Яхина на его фоне просто белая овечка. Полезла смотреть отзывы на ЛивеЛиб и все они ругательные. Люди вообще не поняли, что хотел сказать автор. Они его отсеяли, как чужеродный объект.
У меня никаких сомнений по поводу таланта автора не возникло. Я сразу вгрызлась в текст. Мне показались близкими наказания за мысли/полумеры/последействия, идентификация героя как чужого/инопланетянина, размышления об искусственности жизни и жизненности искусства, все эти игры с судьбой/монетками/языковыми кодами.
По ходу чтения я сомневалась лишь в одном, Быков - гений, пророк ли он в своем отечестве, будут ли его читать через сто лет, как Достоевского, цокать языком и изумляться его провидическому таланту. Кстати, тему гения автор тоже поднимает, будь ты хоть сто пядей во лбу, коли повело тебя в сторону, не видать тебе вечности. Видимо, этот вопрос не на шутку беспокоит и самого писателя.
Я нашла ответ. Это мое мнение, никого наручниками не пристегиваю.
Быков плавает мелко, но на воде держится уверенно. Первый звоночек прозвучал в эпизоде с постельной сценой, где Лия каким-то уж очень иезуитским способом дает отставку Мише. В этом месте автор впервые буксанул. Объяснение Лии почему они с Гвирцаманом не могут быть вместе - это динозавр в передней, это выдумка на тонких ножках.
Книга, как молоток, бьет по шляпке одного и того же гвоздя, война, та, что мы зовем Великой Отечественной, нужна была для того, чтобы кровью смыть мерзость, остановить распространение человеческой заразы. Она наказание и лекарство.
По поводу наказания я и сама додумалась лет в 18, только я его мыслила как наказание за убийство царской семьи и перекурочивание уклада. Я родилась 17 июля и эта дата меня вечно привязывала к расстрелу. Стояла российская империя 300 лет (как писал Бунин - ларь ломился избытком, что-то в этом духе), а потом ее переехал пломбированный вагон. Нельзя вот так сразу все переделать.
Мысль об очищении была свежей, оригинальной и новой для меня. За это Быкову, конечно, почет и лавры. Но эту идею продвигают буквально все его персонажи, начиная от девчонки Лии, заканчивая бойцом Борисом Гордоном из проклятых 20-х. А их разделяют два поколения. Как это они так на одну волну настроились?
В общем, замахнулся на рубль, а ударил на копейку. Это выражение, кстати, из книги. Если бы Дмитрий Львович взял одну историю и ею подтверждал теорему, было бы куда эффектней. Но эта идея "лекарства и наказания" оказалось слишком жидкой, именно поэтому три истории подведены под один знаменатель. Сюжеты цепляют, тут придраться не к чему (мы, читатели, любим все эти роковые страсти), но вот основание, хлебушек оказался тонким, в две руки.
Я бы сравнила Быкова с Набоковым, такое сравнение даже лестно. Владимир Владимирович тоже любил бисероплетение, как он любовно описывал каждую деталь, как играл со словами. Любо-дорого, право-слово, но за всей этой филологией не всегда чувствуется живая ткань.
С Быковом похожая история. Мне кажется, что перед тем как написать роман, он погрузился в материал. Он склонил голову над кастрюлей и втянул носом пар, а потом сел за стол. Письмо беглое, росчерк широкий, повествование он ведет очень нервно. Он точно входит в некий транс (раж) и выкрикивает фразу за фразой. Ощущение торопливости, впрочем, возникает не всегда. И никогда изложение не комкается, как у графомана (у меня, например, такое частенько случается). Все чистенько, гладенько, ровненько, поэтому никакого всплеска, эмоционального накала нет и быть не может. Его письмо можно сравнить с той самой пресловутой лягушкой, которая не чувствует, что температура растет. Это сравнение тоже из романа "Июнь", там оно встречается дважды. Дмитрий Львович немного грешит тем, что дублирует словечки (тити-мити, палимпсест) и метафоры.
А это говорит о механичности процесса. Нет богодухновенных сравнений, какие рассыпаны у ФМД в неизмеримой щедрости: "высокого гнева женщина", " комбинация чувств человеческих", "поражен до эпидермы", да много чего еще.
Финал романа как сбывшееся пророчество, никаких сюрпризов.
Но опять-таки, то, что он сделал, как он это сделал, что он смог себе позволить - на это не каждый осмелиться. "Июнь" - это классная книга, это качество, это мысль (и своя и культурный багаж), это философия (система).
Можно с этим не соглашаться. Можно (нужно) возражать. Автор и сам с собой спорит. Война это вам никакое не лекарство. Война никого не обеляет, она не снимает грехов, она просто отсрочивает час расплаты. Дмитрий Быков, как и мама Али, раздирает все бинты и напоминает нам о важном.
Ребята, а вы вообще помните, на что способен человек?
Когда вы живете, вы делаете поправку на события минувших дней?
Задумываетесь ли вы, что будет, когда анестезия (эхо войны) перестанет действовать?