Водяной

Много на Руси заповедных озёр, легендарных рек и прочих мистических водоёмов. О некоторых ходили исторические предания.

Например, суздальского князя Андрея Боголюбского, устроителя Залесской стороны, памятного также по благочестивым деяниям, в тёмную ночь на 29 июня 1174 года коварные царедворцы, в заговоре с шурьями и женою его, коварно убили. Брат святого князя, Михаил казнённых убийц свалил в короба и бросил в озеро, которое с того времени до сих пор в роковую ночь волнуется. Короба с негниющими проклятыми телами убитых, в виде мшистых зелёных кочек, колыхаются между берегами, и слышится унылый стон: это мучаются злобные Кучковичи. Коварная и малодушная сестра их брошена, с тяжёлым жерновым камнем на шее, в тёмную глубь другого, более глубокого озера — Поганого (не более четверти версты (примерно 400 м) в длину и поперёк). Некоторые озёра и в природном отношении чудесны — небольшие, но глубокие (нередко до 12 сажень (около 25 метров), в уровень заполненные тёмной водой, окрашенной железною закисью). Они обилуют подземными ключами и теми углублениями дна, в форме воронки, которые образуют пучины, где выбиваются воды из бездны или поглощаются ею. Тёмными ночами, в одиночестве, к таким водоёмам никто не решается подходить. Многим чудится тут и громкое хлопанье, точно в ладоши, и задавленный хохот, подобно совиному, и подозреваются иные, видимые и слышные признаки пребывания тут невидимых живых существ, каковых иным удаётся и видеть в неясных обликах туманных призраков.

Встречались и совсем фантастические варианты. Среди олонецких озёр существовали такие, которые временно исчезали, не бесследно, хотя иногда на долгие сроки, но всегда с возвратом всей вылившейся воды в старую обсохлую котловину. Вода, высыхая, уводила с собою куда-то и рыбу, достигающую баснословных размеров. Рыба снова возвращалась сюда, когда при проливных осенних дождях озеро снова наполнялось водой, в уровень с высокими берегами, а иногда и выше — до горной гряды, окаймляющей озёрную котловину. Иное озеро высыхало так, что его дно казалось дикою степью: люди ходили здесь как по суше. Два года кряду крестьяне косили здесь сено и довольно удачно сеяли овёс. Опасались при этом водяного, ибо слышно было его хлопанье в ладоши, и следы свои на мокрой траве он оставлял въяве, а кое-кто видал его воочию и рассказывал о том шепотком и не к ночи. Тихими лунными ночами забавлялся он тем, что хлопал ладонями по воде гораздо звонче всякого человека. Когда сердился, то шёл разрывать плотины и ломать мельницы; обмотается тиной (он всегда голый), подпояшется тиной же, наденет на вострую голову шапку из куги (есть такое безлистное болотное растение, которое идёт на плетушки разного рода и сиденье в стульях, род камыша), сядет на корягу и поплывёт проказить. Вздумается ему оседлать быка, или корягу, или добрую лошадь, — считай их за ним: они либо в озёрных берегах завязнут, либо в озёрной воде потонут.

Итак, знакомьтесь: водяной, водовик или водяник, водяной дедушка, водяной чёрт, живёт в больших реках и озёрах, болотах, в тростниках и в осоке, иногда плавает на чурбане или на коряге; водится в омутах и в особенности возле мельниц. Это нагой старик, весь в тине, похожий обычаями своими на лешего, но он не оброс шерстью, не так назойлив и нередко даже с ним бранится. Он ныряет и может жить в воде целыми днями, а на берег выходит только по ночам. Водяной — тот же диавол, слетевший с неба в числе прочих чертей — может принимать различные обличья, какие только захочет, а чаще всего показывается в образе рыбы необыкновенной величины.

Водяному приписывали то же значение, что и домовому, доказательством чего служит пословица: «Дедушка водяной, начальник над водой». Ему также приписывали власть над русалками, которые поэтому не составляют самобытного божества. Народ представлял водяного стариком, покрытым болотною травою. Водяной тоже требовал к себе уважения. Месть его заключалась в порче мельниц, в разгоне рыбы, а иногда, говорят, он посягал и на жизнь человека.

Они радостно встречали в своих владениях всех оплошавших, случайных и намеренных утопленников. На утопленницах они женились, а ещё охотнее — на тех девицах, которые были прокляты родителями.

В выборе мест для жительства водяные были неразборчивы, и вместо чистых и прозрачных озёрных пучин охотно селились в реках. Их них предпочитали те, которые прорезаются сквозь непроницаемые чащи еловых боров, тихо и медленно пробираются в низменностях и впадинах. Сюда, сквозь сеть сплетённых корней, никогда не проникают солнечные лучи; здесь опрокинутые в воде деревья бурелома никем не прибираются и никому не нужны. Они или делали естественные мосты, или строили самородные плотины и образовывали те глубокие, обрывистые омуты, какие намеренно устраивались около мельниц. Тут и так любили водиться крупные щуки и нередко приселялись речные богатыри, придорожные разбойники усачи — сомы. Не брезгуя ни лесными, ни мельничными омутами, водяные духи по некоторым признакам, даже предпочитали «пади» (нижняя вода) под мельницами, где быстрина мутила воду и вымывала ямины. Под мельничными колёсами они будто бы любили собираться на ночлег. В это-то время ловкие и зоркие мельники видали духа в человеческом образе с длинными пальцами на ногах, с лапами вместо рук, с двумя изрядной длины рогами на голове, с хвостом позади, с глазами, горящими подобно раскалённым угольям (это в Смоленской губернии). Во Владимирской губернии водяного представляли седым стариком; в Новгородской (Череповецкий уезд) его видали в виде голой бабы, которая, сидя на коряге, расчёсывала гребнем волосы, из которых нескончаемой струёю бежала вода. У вологжан (например, Никольского уезда) духи, имея человеческий вид, обросли травой и мохом и росту бывали очень высокого, а в Грязовецком они — чёрные, глаза у них красные, большие, в человеческую ладонь, нос — величиною с рыбацкий сапог; в Кадниковском уезде увидали духа в виде толстого бревна, с небольшими крыльями у переднего конца, летящим над самою водою. У орловского водяного борода зелёного цвета, и только на исходе луны белая — седая; волосы точно так же длинные и зелёные. Из воды в этих местах он показывается только по пояс, и очень редко выставлялся и выходил весь. Ярославский водяной (в Пошехонье) любил гулять по берегу, изряжаться в красную рубаху; уломский (Новгородской губернии, где вся огромная местность ковала гвозди) водяной несколько раз уличён был очевидцами в том, что иногда прикидывался свиньёй. В вологодских реках водяной принимал иногда вид и образ громадной рыбы (пудовой щуки), одетой моховым покровом, которая, в отличие от всех рыбьих пород, при плавании держит морду обычно не против течения, а по воде. Раз видели такую рыбу крылатой.

Ему приписывали сома как любимую рыбу, на которой он разъезжает и которая ему доставляет утопленников. За это народ называет сома чёртовой лошадью. В некоторых местах водяные до того приживались, что заводили полные деревенские хозяйства и в старину они выгоняли из омутов свои стада пастись на берегу реки: коровы все были чёрные да гладкие. Одной такой чернушкой соблазнился крестьянин из села Ухты (Вытегорского уезда Вологодской губернии) и, подкравшись к стаду, ловким приёмом отогнал её, да так удачно, что у него, при всей бедности, одна корова никогда не переводилась и была она сытнее, круглее и молочнее всех соседних.

Вот редкая, но типичная встреча с водяным.

Пошёл я за лошадью с уздою, и из-за такого из-за замочка увидел на берегу реки Лежи у воды какую-то чёрную животину. Подошедши поближе, я заслонился за кусточек и стал разглядывать, и мне представилось животное, которого я отроду не видал: сам чёрный (не мог различить, одежда на нём или просто шерсть), вид его наподобие человека, но только глаза красные — большие, с ладонь; нос — как сапог, не меньше. Когда я разглядел, что это злой дух, воскликнул вне себя: «Господи, что это такое?» Дух исчез незаметно куда, и только по воде я заметил что в воду, потому что на воде сделались валы. После того, 16-го июня, в праздник я пошёл купаться, и когда залез в реку, тогда меня водяной схватил за левую руку и потащил было ко дну, но я и тогда не забыл Бога — сотворил молитву, и он меня отпустил. Руку, за которую схватил меня водяной многие видели, и на ней была, знать, вся пятерня руки водяного: где схватил пальцами, тут сделались синевицы.

Но, вообще-то, его жертвы не случайны. Он уносил тех, кто купается без креста — а больше всего маленьких ребятишек — в бездонную пучину, где у него воздвигнуты великолепные хрустальные чертоги, окружённые стаями золотых и серебряных рыбок.

Водяной — всегда злобный дух, и его очень опасались. Без креста никто не решался купаться днём, а ночью и с крестом на шее спуститься в воду на глубоком месте представляло большой риск.

Под водою он обращал свою добычу в кабальных рабочих, заставлял их переливать воду, таскать и перемывать песок и т. д. Говорят, для того, чтобы отыскать место нахождения тела утопленника и похитить его из объятий водяного, достаточно было пустить на воду деревянную чашку с тремя восковыми свечами, прикреплёнными по краям: погрузившись, она останавливается — и всякий раз над тем местом, где лежит утопленник.

Кровоподтёки в виде синяков на теле, раны и царапины, замеченные на телах утопленников, служили наглядным свидетельством того, что эти несчастные побывали в лапах водяного. Трупы людей он возвращал не всегда, руководствуясь личными капризами и соображениями, но трупы животных почти всегда оставлял для семейного продовольствия. Водяной — довольно робкий старик, который был смел только в своём царстве, в омуте, и там, если серчал, хватал купальщиков за ноги и топил их — особенно тех, которые ходили купаться без креста или же не в указанное время, поздней осенью. Он свивал себе иногда из зелёной куги боярскую шапку, обвивал также кугу и тину вокруг пояса и пугал скотину на водопое. Если ему вздумывалось оседлать в воде быка или корову, то она под ним подламывалась и увязнув, издыхала. В тихую лунную ночь, он иногда, забавляясь, хлопал ладонью звучно по воде, и гул бывал слышен на плесу издалече.

Существовало поверье, что если сесть у проруби на воловью кожу и очертиться вокруг огарком, то водяные, выскочив в полночь из проруби, подхватывали кожу и носили сидящего на ней, куда он загадает. При возвращении на место надо успеть зачурать: «Чур меня!» Однажды ребята купались под мельницей; когда они уже стали одеваться, то кто-то вынырнул из воды, закричал: «Скажите дома, что Кузька помер», — и нырнул. Ребятишки пришли домой и повторили в избе отца слова эти; тогда вдруг кто-то с шумом и криком: «Ай, ай, ай!» — соскочил с печи и выбежал вон: это был домовой, а весть ему пришла о ком-то от водяного. Было также много рассказов о том, что водяной портит мельницы и разрывает плотины, а знахари выживали его, высыпая по утренним и вечерним зарям в воду по мешку золы.

Вот, например, типичный мельничный рассказ.

Юросовицкий крестьянин, человек бедный, вдруг разбогател. Завёл торговлю, открыл трактир и построил водяную мельницу. Дела у него пошли бойко, расторговался и в какие-нибудь 4-5 летего в уезде считали уже стотысячником. Человек он был добрый, ссужал крестьян деньгами, выручал из нужды и ни с кого не брал никакого процента. Но на шестом году с ним случилось несчастье. Сидит он раз на плотине своей мельницы, и в задумчивости смотрит на воду. Домашние и односельчане ещё раньше заприметили, что богатый начал о чём-то задумываться, ходит такой хмурый и мало с людьми говорит. Так полагали, что он обдумывает какое-нибудь новое большое дело и ничего дурного не помышляет. Вот сидел он на плотине, долго сидел, и глаз с воды не спускал. Рабочие с мельницы хотя и видели, что хозяин засиделся на плотине, но тоже ничего дурного непомыслили. Сидит — так сидит: верно, над делами голову ломает. Вдруг хозяин вскрикнул благим матом, вскочил и, в чём был одет, бросился в нижний омут. Работники увидали, взяли лодку с баграми и принялись хозяина вытаскивать. Все места ощупали и на дно ныряли — нигде не находят. Одному пришло в голову под мельничное колесо заглянуть. Крикнул «запереть воду», колесо остановилось и работник нырнул. Скоро показалась его голова. «Волоку», — проговорил. Другие к нему бросились на помощь, вытащили хозяина, раздели, принялись откачивать. Бог помог: откачали.

Но хозяин только сутки прожил. Перед смертью открыл, что его водяной под колесо затащил. «А за то меня Бог наказал, — поведал близким и соседям, — что я чужим добром покорыствовался. Шесть годов назад один купец в городе обронил 20 тысяч, я поднял и затаил, пожалел расстаться с чужими деньгами. А купец тот, как я после сведал, жизни себя самовольно лишил и семейство свой бесчастным оставил. С этого раза я и в мыслях помутился, стал всё о купце думать, да как бы семейству его деньги возвратить. Но опасался, чтобы к суду меня за утайку не притянули. Об этом я только всё и думал. Вчера сижу на плотине и думаю, как мне чужое добро возвратить. Почтой послать, — сведают, прямо на руки отдать — ещё хуже. Разве поехать, да как подкинуть? Раскидываю в уме, как что, и поглядываю на речку. И вдруг покойник-то из воды повыглянул и промолвил: «Что ты со мной сделал? Загубил мою душу и детей с женой обездолил». У меня волосы дыбом стали, закричал и кинулся бежать. Думал на мельницу, ан прямо в реку и упал. Как только я очутился в реке, меня водяные схватили и потащили под колесо — глубь там страшную выбило. Уж и мучили же они меня, щипали, когтями скребли — ни одного, чай, живого места у меня на теле не осталось». Сделал распоряжение, при свидетелях, сыну, чтобы тот вдове покойного 30 тысяч отвёз и отдал ей под записку. Священнику то же самое объявил: должно, опасался, как бы сын-то не утаил бы. Умер. Когда его стали обмывать, так люди ужаснулись: всё тело в синяках до кровоподтёков. Вот так его водяные-то уходили.

От водяных чертей доводилось терпеть и всех больше страдать, конечно, мельникам; шутки шутил сам водяной всего чаще и охотнее над рыбаками, а боялись и старались задабривать их, чаще всех других, пчеловоды. Привыкшие всю жизнь иметь дело с водой, мельники не только не боялись этих злых духов, но и вступали с ними в дружеские отношения. Они жили между собою согласно, на обоюдных угождениях, руководствуясь установленными приёмами и условленными правилами.

Подобно тому, как плотникам не мешала дружба с домовым, а для удачливых охотников обязательна быть связь с лешими, с водяным людям также приходилось входить в ближайшие сношения, находиться в их подчинении и перед ними заискивать. Пословица говорит, что: «Водой мельница стоит, да от воды и погибает» — а потому-то все помыслы и хлопоты мельника были сосредоточены на плотине, которую размывает и прорывает не иначе как по воле и силами водяного чёрта. Оттого всякий день и каждый мельник хоть дела нет, а из рук топора не выпускал и, сверх того, старался всякими способами старался ублажить водяного по заветам своих предков. Так, например, упорно держался слух, что водяной требует жертв живыми существами, особенно от тех, которые строят новые мельницы, что в старину сталкивали в омут какого-нибудь запоздалого путника, да бросали дохлых животных (непременно в шкуре). Уж потом-то умиротворение сердитых духов стало дешевле: угождали и мукой с водой в хлебной чашке, и, во всяком случае, заботливые мельники ежедневно кидали в реку крошки хлеба, оставшиеся на столе от обеда, а по праздникам даже лили водку.

У таких соблюдался и обычай носить при себе шерсть чёрного козла как животного, особенно любезного водяному чёрту. Опасливые и запасливые хозяева при постройке мельниц, под бревно, где будет дверь, зарывали живым чёрного петуха и три «супорыжки», т. е. три стебля ржи, случайно выросших с двумя колосьями; с таким же успехом обходились лошадиным черепом, брошенным в воду с приговором. С этой целью на мельницах бережно воспитывались все животные чёрной шерсти (в особенности петухи и кошки). Это — на тот случай, когда водяной начнёт особенно срывать свой гнев и затаённое зло на хозяев либо сильной прорвой запруды, либо порчей жерновов.

Удача рыболова также находилась во власти водяных. Старики долго держались двух главных правил: навязывали себе на шейный крест траву «Петров крест», чтобы не изурочилось, т. е. не проявился бы злой дух и не испортил всего дела, и из первого улова часть его или первую рыбу кидали обратно в воду как дань и жертву. Идучи на ловлю, бывалый рыбак никогда не отвечал на вопрос встречного, что он идёт ловить рыбу, так как водяной любит секреты и уважает тех людей, которые умеют хранить тайны. Некоторые старики-рыболовы доводили свои угождения водному хозяину до того, что бросали ему щепотку табаку и с той ж ецелью подкупа подкуривали снасть богородской травкой и т. д.

У рыбаков, как и у охотников, хранилось множество рассказов о неудачных встречах с водяными, о шутках-проказах этих духов и т. п.

Пчеловоды поставили своё чистое дело, уход за прославленной «божьей угодницей» — пчёлкой — также в зависимость от водяного. Они исстари придерживаются обычая кормить его свежим мёдом и дарить воском понемногу из каждого улья накануне Спасова дня, ночью, до петухов. Точно также, об ту же пору нёс пчеловод первый рой, или «первак», в пруд или болото и там его топил. При этом он про себя судил так, что когда водяному станет в воде душно, он ломает лёд, вода прибывает, делается разлив. Хотя разлив и не доходит до пчельника, да худо уже то, что в воздухе накапливается излишняя сырость, а она-то и составляет для пчёлок сущую погибель, неустранимое несчастье. Опасливые суеверы из пчеловодов не задумываясь бросали водяному с мёдом первой нарезки, фунтов по 5-10 за раз. Водяной в награду за такие подарки давал кукушку и приказывал хозяину пчёл посадить эту птицу в отдельный улей и поставить его где-нибудь в сторонке, чтобы никто не видал и не открывал. Если кто тот улей откроет, то птица улетит, а за нею — все пчёлы. При этом знающие люди толковали, что мёд от таких пчёл, которых напускает водяной, будет плохой на вкус и не столь сладкий, и соты не такие, как у настоящих пчёл: у этих луночки в сотах выходят крестиками, а пчёлы водяного строят соты кружочками.

Хорошо осведомлённые люди привычно не ели раков и голых рыб (вроде налимов и угрей) как любимых блюд водяного, а также и сомовину за то, что на сомах вместо лошади ездят под водой эти черти.

Они, как и вся настоящая бесовская сила, любили задавать пиры и на них угощать родичей из ближних и дальних омутов и вести сильные азартные игры. По известиям из чернозёмных мест Великоросии (Калужской, Рязанской, Тульской и других губерний) водяные для своих пиров имели хрустальные палаты. Орловцы прибавляют ещё золото и серебро к прочим украшениям хрустального дворца с затонувших судов и камень «самоцвет», ярче солнца освещающего морское дно. Никогда не умирая, они, водяные цари, тем не менее, на переменах луны меняются: на молодике они сами молоды, на ущербе превращаются в стариков. На Орловщине поговаривали о библейских фараонах, потопленных в Чёрном море: им тоже указано жить в воде, но, в отличие от бесов, умирать, а также неизменно оставаться в одном и том же образе: с человеческим туловищем, но с рыбьим хвостом вместо ног. Наоборот, водяные северных холодных лесов — чумазые и рогатые, и вместо всяких хрустальных палат с серебряными полами и золотыми потолками довольствуются песчаным полом обширных водоёмов, ветвистые еловые комли вместо портьер, а трухлявые колоды, обмазанные холодной глиной — за оттоманки, и прочее.

Известно, что всякая проклятая злая нечисть, виновная в изобретении на человеческую пагубу вина и игральных карт, сама смертельно пристрастна, на досужее время, к этим забавам. Вот куштозерский водяной князь и связался на азартной игре в кости с могучим царём таким больших владений, как озеро Онего. Для этого богача и риск был нипочём, и в игре в кости он был искуснее. Захолустный царёк-князёк и проигрывался всякий раз, как только снимался играть с могучим царём на крупных ставках. Все они кончали тем, что проигрывал он и воду, и рыбу, а затем и себя самого кабалил. Проигравшись в пух, он и уходил к царю Онегу отрабатывать проигрыш и жил в батраках, пока не очистится. Когда исполнялся договорный срок, он возвращался в своё логовище с водой и обзаводился новой рыбой.

Выпь — болотная птица, напоминающая водяного зеленоватым цветом ног и клюва, и сходная со зловещею совою серым оперением — своим криком, похожим на рёв коровы, пугала крестьян. Они были убеждены, что водяной голосом выпи перекликается с лешим. Хотя в обиходе чаще встречался рассказ о водяном, обычно называемом «водеником» или «дедушкой», находящимся в непримиримых враждебных отношениях с дедушкой домовым, с которым при встречах случайных, неукоснительно вступал в драку.

Также в старинных анекдотах часто встречается начало: «Однажды вышел водяной на берег драться с лешим. Одолел он дядюшку, то есть лешего, и повесил на дерево.» Интересно, что выигрывает в этих столкновениях обычно наиболее злобный дух — водяной.