Она появилась почти сразу, стоило только позвать.
«Добрый день, государыня рыбка, — пошутил поэт, — спасибо за помощь!» — «Какую?» — «За вдохновение. Сильно помогла. Кстати, оно у меня теперь насовсем или только на время?»
Ответа не было.
«Так надолго?» — «Я думала, ты поймешь». — «Что? Что я должен понять?» — «Что вдохновения нет, не существует его».
Пушкин словно лишился дара речи. За прошедшие сутки он, с одной стороны, осознал, что его собеседница существо более высокого уровня развития, и не верить ей нет никаких оснований. Но с другой стороны, как же это так — вдохновения нет? Да он сам не раз испытывал это возвышенное чувство, когда с легкостью подбирал слова, когда писалось без напряжения, когда будто сами собой строки ложились на бумагу.
Обрывки мыслей метались в голове. Наконец удалось ясно сформулировать одну, пригодную для продолжения беседы. «Как это нет? Да я сам не раз испытывал…» — «Иллюзия это». — «Но почему?» — «То, что легко пишется — плохо читается. Ночью ты писал на так называемом вдохновении. Что из этого вышло? Сколько раз исправлял и переписывал?» — «Да уж немало». — «Хорошо, что ты обладаешь способностью критически оценивать текст. И свой, в том числе. А представляешь, что получается, когда так называемого вдохновения дождется автор, который с трепетной любовью относится к собственным стихам?»
Александр задумался. Да, это так. Написал два четверостишья буквально за минуты, а потом долго мучился, чтобы сделать их читаемыми. По крайней мере, на своем обычном литературном уровне.
«Но все равно вдохновение присутствовало, — попытался возразить поэт, — я не хочу хвастаться, но получилось весьма неплохое стихотворение». — «Получился просто шедевр. Но будут и еще лучше. Я уверена». — «Постой! А откуда тебе известно?» — «Ну мы же, кажется, договаривались... Теперь я тебе должна теорию отражений рассказывать? Просто поверь, что это намного сложнее, чем говорящая рыба».
В разговоре образовалась небольшая пауза. Первым ее нарушил Пушкин: «Хорошо. Пусть вдохновения нет, хотя мне с этим трудно согласиться. А что тогда есть?» — «Умение трудиться. Или неумение». — «Тогда это не творчество, а ремесло». — «Золотые слова, Александр Сергеевич! Это читатели твои могут увидеть творчество, а для тебя все должно оставаться тяжелой работой, настоящим ремеслом. Только тогда получится что-нибудь стоящее». — «Ну ты и сказала. Как можно сравнивать творчество и ремесло?»
Но мысль, сформулированная поэтом, не отличалась твердостью суждения, в ней чувствовалась явная неуверенность.
«Помнишь решетку Летнего сада? Чего там больше — творчества или ремесла? А теперь представь, что вместо кропотливой работы, даже немного туповатой, кузнецы сидели бы и ждали, когда на них снизойдет вдохновение? Но они не сидели, а раз за разом ковали один и тот же рисунок. И что получилось? Шедевр». — «Все равно, — задумчиво ответил Пушкин, — я не могу с этим согласиться». — «И не надо, не соглашайся. Ты ко всему придешь сам. Только помни — тебе, чтобы писать шедевры, нужно очень много работать. И помочь может затворничество. Такое, как здесь — ни друзей, ни балов, ни развлечений». — «Спасибо за совет, только он мне не поможет. Через несколько дней я возвращаюсь в Москву. А там меня ждет невеста».
Рыбка замолчала. Шевельнула плавниками, сделала небольшой круг.
«Даже и не знаю, как тебе это сказать. Свадьбу придется отложить». — «Это еще почему?» — «Холера. Кордоны уже охватили все границы губернии. Тебе не выехать». — «Ах, черт…»
Он поверил сразу, привык, наверное, уже, что рыбка знает все.
«Мне отсюда никак не выбраться?» — «Нет». — «И что же мне делать в этой глуши? В Михайловском хоть можно было в Тригорское сходить. А здесь? Разве что к тебе в гости прискакать». — «Я улетаю сейчас. А Тригорского нет — так это счастье для тебя, как для писателя».
Александр почувствовал, что огорчился. Хотя не смог понять сразу от чего больше — то ли от того, что невесту не увидит пару месяцев, то ли от того, что рыбка улетает.
«Так что работай спокойно, — продолжала она. — Только можно я тебя попрошу?» — «Попроси». — «Ты, все-таки, не жди вдохновения. Каждый день садись и пиши. Сколько сможешь. А потом как-нибудь сравни, что у тебя этой осенью получится, с другими периодами жизни». — «Хорошо, — ответил поэт, — я попробую. Если честно, то и самому интересно».
В разговоре возникла пауза.
«Ну что, будем прощаться?» — произнесла, наконец, золотая рыбка. — «Будем. Я о тебе сказку напишу. Про этакое чудо, исполняющее любые желания». — «Смешно. Я ведь для тебя абсолютно ничего не сделала». — «Как знать… Иногда один простой совет дороже всех сокровищ мира». — «Ты лучше вольную оформи». — «Какую вольную?» — «Не прикидывайся, все ты понял. А ведь она тебе сына родила. И не ее вина, что умер он через два месяца».
Александр даже к воде шагнул, удивленно глядя на водоплавающую. «Тебе-то откуда известно, что у нас с Ольгой? — отчетливо сформировал мысль Пушкин. — Я ведь даже не думал об этом, не то, что тебе пытался сказать».— «Не взыщи, Александр Сергеевич. Я как вчера узнала, с кем дело имею, так полную базу данных запросила. А теперь прости, пора мне. Если еще задержусь, то много энергии уйдет напрасно».
Вильнув хвостом, рыбка пошла вниз.
«Прощай, Александр Сергеевич!» — «Да встречи, золотая рыбка!» — «Это вряд ли!» — «Я сказку, все-таки, напишу. Там и встретимся!»
Мягкий раскатистый смех постепенно затих. Неожиданно из расступившейся воды выпрыгнула, как показалось Александру, большая супница. На секунду зависла над водой, а потом стремительно помчалась в сторону заходящего солнца. И буквально через несколько мгновений растворилась в темно-желтых лучах.
*
Поздно вечером Пушкин вызвал в кабинет управляющего. Протянув толстую пачку денег, сказал:
— Здесь две тысячи. Отдай Оленьке. Да смотри, не вздумай жульничать!
— Что вы, барин, как можно! Дочка ведь, родная кровинушка!
— Знаю я тебя, Михайло! Проверю! Теперь дальше. Я подготовил документы. Хочу дать вольную Ольге. Только подписать их матушка моя должна. Сам знаешь, какой у нее характер, непросто это будет. Но я сделаю, непременно. Документы получишь с посыльным. Передашь их дочери.
— Будет исполнено, барин.
— А теперь иди. И прикажи подать сюда большой кувшин лимонада...