Вернулся молодой барин с прогулки задумчивый и, как показалось управляющему, не в настроении.
— Обед готов, Александр Сергеевич, — почтительно произнес он.
— Это хорошо. А что у нас сегодня?
— Зеленый суп с крутыми яйцами или ботвинья с осетриной. На ваш выбор. На второе бифштекс рубленый. Блины имеются, крупчатые со свеклой, если пожелаете.
«Вот ведь плут! — акцентировано, словно разговаривая с золотой рыбкой, подумал Пушкин. — Чего-чего, а вкусовые пристрастия господского сына хорошо запомнил». И замер, как будто ждал ответа. Но ничего не произошло — видать далека была его давешняя собеседница.
После обеда, который закончился в седьмом часу, поэт отправился в кабинет и велел не беспокоить. Хотел почитать бухгалтерские документы, но мысли о сегодняшней встрече не давали сосредоточиться. Он поймал себя на том, глаза лишь скользят по бумаге, но содержимое в голове не укладывается. Тогда поэт вышел во двор и начал неторопливый обход усадьбы.
Стемнело, лишь отсвет лучин из окон бросал перекошенные квадраты на дорожки. Александр поднялся на мостик, переброшенный через верхний пруд. А может зря попросил вдохновение? Вдруг это водоплавающее чудо и впрямь знает его секрет? Но он не собирался задерживаться здесь надолго — еще дня три-четыре, закончит раздел имущества, — и в путь! В Москву, к невесте, к близкой уже свадьбе. И зачем оно ему сейчас в непрерывной суете хозяйственных дел? Но теперь уж ничего не поделаешь. Мысли потекли в другом направлении, и как-то неожиданно Пушкин заметил, что пытается складывать рифмы.
Вернувшись в дом, потребовал принести большой кувшин холодного лимонада. Уселся за стол, сдвинул в сторону бумаги с колонками цифр и положил перед собой чистый лист.
*
Он чуть не прозевал. Взглянул на брегет за полминуты до полуночи. Быстро поднялся, прихватил по дороге первую попавшуюся книгу. «Руслан и Людмила». Широко распахнул окно. Прохлада осенней ночи ворвалась в комнату. Пушкин открыл книгу, повернул в сторону окна.
«Глупость какая-то! — мелькнуло в голове. — Как можно в это верить?»
Набрав в легкие воздух, отдающий ночной свежестью, крикнул:
— Муза, ловись!
Выглянул в окно. На дворе было тихо, никого не разбудил, кажется. А вот в доме послышался невнятный шум. Затем раздались шаги. Александр затворил окно, и в эту самую секунду слово, то самое слово, которое он искал на протяжении двадцати минут, всплыло в голове. «Ай, да рыбка! Ай, да чудо золотистое!»
— Случилось чего, барин?
Пушкин вздрогнул от неожиданности. Камердинер заглядывал в дверь. Надо же, всего за несколько секунд забыл о шагах в доме.
— Нет, все хорошо. Принеси-ка мне еще один графин лимонада. Да тихо, не разбуди кого.
Почти сразу позабыв о камердинере, сел к столу, записал столь долго не поддающееся слово. Следующие два четверостишья сложились практически сразу. Ну дает рыбка! Попросил вдохновения — и вот тебе, пожалуйста! Никогда так быстро не писал.
Александр откинулся на спинку кресла. Заметил, что на столе появился второй кувшин. Налил лимонад в большую чашку. Прихлебывая любимый напиток, мысленно вернулся к последним четверостишиям. Потом оставил чашку, взялся за перо.
Сначала изменил одно слово. Затем второе, третье. Немного подумав, исправил первое, подобрав еще более удачное.
Когда исправлений стало одиннадцать, Пушкин начал переписывать набело. И если первый вариант стиха казался ему вполне приемлемым, то получавшееся вновь смотрелось просто великолепно. И, тем не менее, уже после переписывания, он внес два изменения.
Пригубив приличную порцию лимонада, поэт, наконец, перешел к следующим строчкам. Теперь он уже не торопился, тщательно подбирая слова, прежде выложить их на бумагу.
Работа увлекла. Пушкин, то, поднявшись с кресла, размеренно вышагивал к окну и обратно, то вновь садился и бормотал себе что-то под нос, то вдруг порывистым движением хватал перо, а затем задумчиво теребил его в длинных пальцах.
Исправлений стало намного меньше, но и скорость письма упала. Однако Александр упорно продвигался вперед.
Наконец он закончил стихотворение и откинулся в кресле. А молодец рыбка! Не обманула! Такой стих за час сложил! Хотя нет, наверное, за три. До полуночи еще пару часов попусту просидел, пока вдохновение не пришло.
Пушкин достал брегет, откинул крышку. И ощутил, что глаза вылезают на лоб. Без пяти шесть! Вот этого точно не может быть. Получается, что он просидел за столом восемь часов?!
А может и в правду? Два огромных кувшина из-под лимонада сухи. Есть хочется — слона бы проглотил. И главное — разве было когда-нибудь, чтобы его часы неправильно время показывали? И все еще не отойдя от испытанного изумления, вывел под стихотворением: «5 часов 55 минут утра».