Маленькая весточка с войны, написанная рукой нашего солдата. Солдата, который с ненавистью гнал врага с родной земли до самого Берлина. Не огрубела его душа, с таким теплом и любовью пишет родным письмо, с уверенностью в победу, и на встречу.
"Пущено письмо от известного твоего брата Коли. Добрый день или вечер дорогая сестрица Полина. Во-первых, строках сообщаю вам низкий привет, а во-вторых, я вам сообщаю, что я жив и здоров, чего и вам желаю быть здоровыми на долгие лета, сестрица Поля. Пропишу тебе, что от вас писем не получаю, но получил два письма от Маруси и Тоси. Узнал от них, что вы живые и решил написать хоть маленькое письмо, а если получу от вас ответ, то напишу больше. Поля, передай привет всем родным и знакомым, мамаше и моему семейству. Поля, если получишь, то опиши все, что было у вас. Пока все, остаюсь жив. С приветом, твой брат Коля. 27/1У-43 г. "
Брат Коля, это Николай Александрович Куликов, прошел всю войну, дошел до самого Берлина, и погиб на улицах этого города.
Потеря друга.
Рассказ записан со слов Свинарева Николая Васильевича.
В 1940 году шла война с белофиннами, меня и моих товарищей, которые находились в отсрочках, «не строевики» из нашего села призвали в ряды Красной Армии.
Со мною были:
Куликов Н.А.,
Зинеев И.С.,
Калинин В.Д.,
Куликов К.Т.,
Овчаров Н.И.,
Романенко М.Н.,
Роженко В.Т.,
и другие.
На каждой узловой станции производили формировки и нас постоянно «рассеивали», так как ожидавшие уполномоченные из военных частей, отбирали себе пополнение. Мы с Куликовым Николаем держались все время вместе, приходилось даже упрашивать командиров, не разлучать нас, а если они не соглашались, мы хитрили, менялись с солдатами местами из другой шеренги. В итоге мы все таки достигли цели. Вместе с другом мы попали в школу танкистов, в одиннадцатый запасной танковый полк, пятая танковая дивизия, город Луга, Ленинградской области. Закончили школу. Война с белофиннами закончилась нашей победой. Меня и Николая зачислили в автопарк, дали автомашины, так как у нас были права шоферов. В этой же дивизии, в третьем мот. полку, прошла кадровая служба бойцов Красной армии.
На этой фотографии нас пятеро товарищей: Куликов Н., Болотов из Яшалтинского р-на, третий Киселев, четвертый Корытяев А., пятый я Свинарев Н.В. Все были водители одного взвода. Весной 1941 года, наша часть эвакуировалась в лагерь, в лес, недалеко от города Пскова.
22 июня 1941 года мы были на полевых занятиях. Услышали взрывы, но решили, что это маневры наших войск и продолжали заниматься. К обеду спокойно пошли в лагерь, а там...
Беготня, суета, крики командиров, солдаты все у своих машин. Нам тоже приказали:
- «По машинам! В ружье!».
Немец уже бомбил наши города и села. По команде наших командиров, мы перегнали машины в указанное место, загрузили боеприпасы, зацепили кухни, загрузили продовольствие. К вечеру тронулись в путь, в сторону фронта, на встречу противнику. Когда дошли до Пскова, увидели, что город был парализован, уже разбитый бомбежками, все было изрыто и исковеркано, телеграфные столбы повалены, дорога была завалена запутанными проводами. Немецкие самолеты вились над нами, как стервятники, не давая поднять головы, гонялись за каждым солдатом.
Под городом Демянским, нашу дивизию, немец «отрезал», и мы попали в окружение. Рядом была переправа через реку, где скопились наши машины. Гитлеровцы разбомбили весь транспорт. Машины начали гореть, солдаты выскакивали из кабин, и тут же попадали под обстрел. Машина Николая Куликова, оборудованная фургоном под штаб батальона, тоже загорелась. К счастью моя машина, была в стороне и взрывы ее миновали. Я быстро развернул ее и скрылся в лесу. Со мною были два солдата, мы блуждали по лесу где-то семь дней. К машине была прикреплена походная кухня. Отсюда было видно, как фашисты беспрерывно двигались по большаку, который лежал от Пскова до Порхова. Нам было сложно перебраться на ту сторону. Но все таки с помощью солдат, ночью перескочили большак и двинулись по лесу. Направления точно не знали и долго искали дорогу, больше всего боялись попасть в плен к врагу. К нам начали «прибиваться» наши солдаты, которые так же передвигались по лесу, не зная направления. И вдруг я увидел знакомый силуэт. Не иначе Николай! Я смотрю и глазам своим не верю, у меня такая радость на душе, и слезы не прошенные в газах. Вроде бы и Куликов, но такой худой, бледный, «лица на нем нет».
Мы были так рады нашей встречи, что забыли про все страсти. Мне стало спокойнее, мы ведь были земляки, и оба впервые попали в такой переплет. Наша встреча была огромной поддержкой друг для друга. Через некоторое время, все таки добрались к нашим, туда, где формировалась тридцать третья стрелковая дивизия. В ней мы встретили многих бойцов из нашего третьего мот. полка. Так и остались мы в этой части, нас зачислили в 164 стрелковый полк, 33 стрелковой дивизии. Пятой танковый полк остался в окружении.
Наша 33 Стрелковая дивизия отступая, заняла огневой рубеж у озера Селигер, Калининской области. Деревня называлась Роги. Мы начали укомплектовывать подразделения, готовиться к наступлению. Зима была очень суровая, снега было много. Наши разведчики, утопая в снегу, ползком подкрадывались к немецким частям, брали языка и тащили его. Мороз стоял больше сорока, немцу туго было в шинелях и пилотках. Мы знали, немец в такой мороз не вояка. Наши саперы ходили в разведку на озеро, приносили сведения о толщине льда. Когда лед достиг соответствующей толщины, для того, что бы прошли танки и вся боевая техника, наши начали готовиться к генеральному наступлению. Немец находился на другой стороне озера, в селении. Наши пулеметные и автоматные роты окружив немецкую часть, лежали в снегу, ждали команды. Утром немцы выстроились на поверку, офицер прохаживался перед ними, отчитывая их, а те стояли перед ним на вытяжку. Мне впервые пришлось увидеть фрицев так близко. В этот момент в воздух взвилось три наших ракеты. Это был сигнал к нападению.
Пулеметчики и автоматчики открыли шквальный огонь по врагу. Немцы в панике метались со стороны в сторону. Ни один не ушел оттуда живым. Наши танки и вся боевая техника двинулась через озеро Селигер, и мы с успехом начали наступление. Немцы беспорядочно отступали, бросая свою технику и орудия. А их солдаты бродили по лесу, в поисках своих и замерзали. Нам встретилась в лесу такая картина: вокруг погасшего костра сидят немцы, их было где-то около двадцати. Это были уже окоченевшие трупы. Фрицы, как грелись у костра, так и замерзли.
Они натягивали на себя, все что можно, я даже видел в женской юбке. Мы, напротив, были хорошо одеты. На нас были шапки-ушанки, шубы из овчины, ватные брюки, валенки, варежки, так что нам зима была не страшна, а только в помощь. Наши солдаты садились на их брошенную технику и шли на ней в наступление.
Так, мы дошли до города Холм, Калининской области. Здесь противник сильно укрепился, взять его было не возможно. От города не осталось ни одного дома, немец сидел в развалинах и подвалах. С восточной стороны местность была открыта, не было ни одного кустика, и это поле ежеминутно немец поливал свинцовым дождем днем и ночью. Наши продовольственные склады стояли недалеко от передовой линии нашего полка. Дорога туда постоянно простреливалась немцами, а с другой стороны были сплошные болота. По этой причине мы часто оставались голодными, особенно страдали без соли. Наш фельдшер выходил из положения так, он отваривал сосновые иголки, становился у кухни, и пока солдат ни выпьет кружку его «зелья», не давал ему обед. Так он спасал нас от цинги. Однажды послали в разведку шофера по фамилии Сайко, это был крупный, крепкий боец. Через некоторое время он вернулся с «языком» и с солью. Для нас это был самый дорогой гостинец.
1942 год. Я и мои товарищи подали заявление о принятии нас в ряды КПСС. Сначала нас вызвали на КП, полковой комиссар каждого из нас спросил: почему вы решили вступить в ряды КПСС? На это я ответил, что готов отдать жизнь за Родину и выполнить любое боевое задание партии. Если я погибну то, как коммунист. Так же ответили и мои товарищи. Учитывая большие потери наших войск, бессмыслицу идти на «рожон», наше командование решило обойти врага, форсировать реку Молога и отрезать ему доступ с тыла. Таким образом город Холм был взят, и враг уничтожен. Наша дивизия пошла в наступление. Враг отступал. Пройдя за реку Великую, там он закрепил свои позиции около Пушкинских гор. Наша третья ударная армия начала готовить прорыв: форсировать реку Великую, и там занять плацдарм. Мы с успехом форсировали реку и заняли плацдарм, который был в два-три километра. На этом кусочке земли наша дивизия простояла три месяца. Мы ждали пополнения, готовили боеприпасы, а враг обстреливал нас каждые пять - десять минут. Здесь мы несли большие потери. Через некоторое время при наступлении в боях мы потеряли почти весь автотранспорт, а транспортная рота потеряла всех лошадей. На весь полк осталась только моя машина и пять лошадей. Мне стало труднее. Надо было везде успеть, доставить и продовольствие, и боеприпасы. В расчете тоже не хватало бойцов, надо было заменить то заряжающего, то подносчика, а потом снова за боеприпасами. Шли напряженные бои, потеря людей была каждую минуту. Я по прежнему бегал, выполняя задания.
Вызывает меня, как-то командир на КП, и говорит:
- «Вам предстоит выполнить боевое задание, взять немецкую машину на нейтральной зоне. Возьмете?».
Я ответил положительно, хотя уверенности не было. Но отказов в таком случае, не должно быть. Когда стемнело, я и еще двое бойцов направились к машине. Возле нее лежал убитый немец. Машина марки «Форд-95». Когда я осмотрел машину, то понял, что ничего не получится, немец поливает пулеметным дождем так, что головы невозможно поднять.
Тогда я послал бойца на батарею сказать, что бы меня прикрыли артиллерийским огнем. Батарея открыла огонь через меня, я в это время завел машину и тронулся в нашу сторону. Но машина пошла прямо, я догадался, что надо выжимать фрикционную передачу. Машина то, гусеничная. Только тогда машина меня стала слушаться. Проехать надо было шесть километров, ехал я очень долго, так как радиатор машины был весь в дырах, вода не держалась и мне приходилось останавливаться и охлаждать мотор. К сожалению, мне не пришлось сфотографироваться рядом с этой машиной. Когда я приехал на свой пункт, бойцы и командование были рады прибавлению тяговой силы, да еще и вездеход, которому ни страшно любое бездорожье. За это меня представили к награде «Медаль за отвагу».
Под натиском наших войск враг отступал. Наша батарея наступала, и я ехал следом за нею. На моей машине было два расчета с двумя минометами, двенадцать человек минометчиков, и в кабине сидел командир взвода. Когда мы двигались по лесу, все было спокойно, но как только выехали на опушку, впереди машины начали падать мины. При отступлении немцы оставляли «кукушки», они то и корректировали огонь. Когда у правого борта моей машины взорвалась последняя мина, машина моя сразу накренилась на бок, в кузове застонали. Я выпрыгнул из кабины и увидел страшную картину:
Все солдаты ранены, некоторые убиты, кровь течет просто ручьем. В кабине старший лейтенант, Уразалиев тоже ранен. На мне шинель разорвана, но тело не задето. Я, как мог, начал бинтовать раненых. На счастье подъехали подводы нашей части, забрали раненых, а убитых сложили. Я отремонтировал машину и двинулся за батареей.
Наша дивизия продвигалась на Прибалтику, освобождая Эстонию, Латвию, Литву. Столицу Латвии город Ригу. Под Ригой попал под артиллерийский обстрел, машину разбило снарядом, а я был контужен. Не на долго меня отправили в госпиталь, а когда вернулся меня поставили в расчет к миномету заряжающим. Под натиском наших войск немец беспорядочно отступал. Наш полк захватил у немца трофеи: три автомашины и вездеход на гусеничном ходу. «Опель» оборудовали под мастерскую, как рем. летучка.
Меня «сняли» с расчета и послали за машинами, в кабине каждой были убитые немцы. Все машины по одной, я пригнал в часть. С этой минуты я возил командира полка.
За эту операцию я получил «Орден Красной Звезды».
Это все мои боевые друзья.
После освобождения Прибалтики, нашу дивизию погрузили на железнодорожный эшелон и повезли на Брест-Литовск. Там разгрузились, и наша дивизия пошла в наступление. Освобождали Польшу, город Варшаву, форсировали Вислу, заняли город Щецин. Это последний город перед немецкой границей. В нем было очень много войсковых частей.
На этой фотографии изображен Василий Дмитриевич Пчельников, он сидит. В тот день мы подъехали к уцелевшему дому, передохнуть и перекусить. Со мною был капитан Куницын, медсестра и четыре солдата. На буксире мы тащили отбитую немецкую машину, сцепление у нее было сожжено, и она не могла идти своим ходом. В доме, куда мы вошли, было много польских солдат. В одном из них я признал Пчельникова. Он стоял к нам в профиль и я сомневаясь, он ли это, тихо окликнул его. Пчельников оглянулся ко мне и мы тут же обнялись. Капитан смотрит удивленно, что это наш Николай с поляком обнимается. Я объяснил ему, что это не только мой земляк, но еще и шурин. А в польской форме, так это был Указ правительства. Просидели мы с ним всю ночь, а утром двинулись на запад, ступили на немецкую землю. Занимали немецкие города и села, дошли до Берлина. Здесь пришлось крепко сразиться. Не мало полегло наших солдат, бои были очень жестокие, немцу не хотелось отдавать столицу. Он оказывал упорное сопротивление, но наши доблестные войска знали за что воюют, хотелось задавить врага в его собственной берлоге. Советские войска не щадя своих сил, с мужеством занимали дом за домом, квартал за кварталом.
С Куликовым Николаем, мы встречались на протяжении всего передвижения нашей дивизии. После того, как мы вышли из окружения, Николая забрали в артполк, там нужны были шофера и его посадили на американскую машину, на ней он возил пушку гаубицу. Этот арт. полк шел с нами параллельно и поддерживал наш стрелковый полк. Мы часто встречались с другом. На окраинах Берлина мы тоже виделись. Я вез боеприпасы, а он ехал за ними. При встрече остановились, поговорили, порадовались, что вот-вот закончится война, настанет счастливое время. Но не всем пришлось увидеть его.
Это было третьего мая. Ко мне приехал боец по фамилии Чони, он служил с Куликовым Николаем в одной батарее. Он сообщил мне печальную весть о том, что Николай погиб, рассказал, как это было:
- «Вчера, я и Николай Куликов находились в одном из обстреливаемых домов. Немцы окружили нас. Мы начали отстреливаться, фашисты быстро отступили и рассеялись. После этого мы начали считаться и обнаружили, что Куликова нет. Долго искали его, но все бесполезно. Рядом впритык к дому протекал канал, в котором было много убитых. Куликов видимо был среди них. Вода в канале уносила трупы. Николай во время боя выпрыгнул из здания, хотел уничтожить больше фашистов, и попал под пулю, те которые вели огонь внутри здания, все остались живы».
Так погиб мой боевой друг Куликов Николай Александрович.
А через два часа начались переговоры о капитуляции. Всего пять дней оставалось до конца войны. Когда закончилась война, я был назначен автомехаником нашего полка. Машин было много и по указу правительства мы отправляли их в Советский Союз. Из своего полка отправили два раза по пять машин. Они шли своим ходом до Бреста, там бойцы сдавали их на приемный пункт, а потом возвращались в Германию, в свои части. После этого, по приказу маршала вооруженных сил, началась демобилизация наших солдат и отправка по домам. Было и дополнение к приказу, командир части имел право при необходимости оставить солдата на службе. Я и был таким солдатом. Меня оставили на сверхсрочную службу, и я остался до той поры, пока пришли новобранцы. После этого, я согласно приказу демобилизовался и вернулся в свой родной край, в 1947 году.
С этой поры я работал в МТС в городе Элисте. Работал шофером, комбайнером и автомехаником. И там я проработал тридцать пять лет, до пенсии. Заслуги мои в отечественной войне отмечены Орденом Красной Звезды и девятью медалями.
Автор этой книги попросил меня рассказать о своем военном пути. И я подумал, а выйдет ли, ведь прошло много лет и многое уже забыто.
Для связи: E_mail: Reshetnikov_o@mail.ru
