- Какая красота! – От открывшегося вида на собор у них перехватило дыхание.
Вид и правда был великолепен: величественное здание в шесть или семь этажей, стены выкрашены в красный цвет, золотые купола сверкают на солнце, башня с колоколами устремилась в небо словно стрела, лестница, ведущая к входу, проходит мимо двух рядов мощных колонн и застелена красной ковровой дорожкой.
- Хочешь зайти? - спросил я – Внутри еще красивее.
- Да, давай зайдем.
Мой друг сделал несколько снимков, и мы направились внутрь.
Внутреннее убранство собора восхищало и заставляло благоговейно замирать входящего от удивления. Стены были расписаны ликами святых, которые в свете свечей казались живыми, и библейскими сценами, золотой иконостас поражал воображение своим великолепием и искусством мастеров его создавших.
Войдя внутрь, мой друг сразу трижды перекрестился и поклонился. Я сразу направился к баку со святой водой.
- Почему ты не молишься? Надо прочесть молитву, прежде чем испить святой воды. – С возмущением зашипел на меня мой друг.
- Ну, так помолись. – Ответил я с улыбкой
- А ты? – Не унимался он.
- А я язычник, мне это без надобности!
- А как ты сюда зашел? – Казалось, мой друг сейчас лопнет от негодования.
- Так же, как и ты, ножками. – Меня это веселило все больше.
- Но ты не можешь входить в храм, если ты язычник!
- Почему это? У нас свободная страна, и в Конституции закреплено мое право находиться там, где пожелаю.
- Да я не про это! Это грех, язычнику находиться в храме.
- А, так это для вас, мне все равно. Да и что будет мне? Молния ударит? С небес спустится ангел и голову мне с плеч снимет? Или Бог прихлопнет меня своей дланью?
- Нет, но… -- он замолчал сбитый с толку.
- Что?
- Это оскорбляет! – Взвизгнул он от того, что наконец нашелся, что ответить.
- Да, и чем же? Чем я тебя оскорбил? Тем, что воды попил и она не разъела мою грешную плоть, и я не умер в муках, судорожно хватаясь за тебя руками с ужасом в глазах от осознания приближающейся смерти? Чем именно я тебя оскорбил?
- Ты оскорбил, осквернил мою веру! – Чуть не плача проговорил он.
- Да ты объясни, как и чем.
- Ну как… ты… ты… -- он замялся явно не зная, как ответить и сформулировать свою мысль.
- Знаешь, что я заметил? – Уже серьезна, без иронии, спросил я.
- Что?
- Что об оскорблении чувств верующих кричат больше всего те, кто сам не очень-то верит. Я верю в своих предков-богов, что благими деяниями во славу своего Рода проложили путь себе в высшие миры. Меня не оскорбляют храмы и мечети, меня не оскорбляет твой крестик на груди, но тебя обижает мой коловрат и мои подношения духам леса. Истинно верующего человека невозможно поколебать в своей вере. Не важно христианин он или мусульманин, буддист или кришнаит. Ты сомневаешься в свое вере, ты не веришь по настоящему, поэтому боишься, а когда человек боится, он все воспринимает, как вызов, как обиду, как сигнал к атаке или бегству. Это ужасно осознавать, что твою и без того хрупкую веру разбивают в дребезги одним словом или поступком. И ты боишься всякий раз, когда ты видишь человека мыслящего и действующего иначе, потому что он разбивает все привычные стереотипы, а вместе с ними и тот мир, что ты нарисовал себе в своем воображении. Этот страх заставляет тебя кричать об оскорблении, об осквернении. Истинно верующему не нужны храмы, церкви и соборы, его не обидит последователь другой веры. Он и так верит.
- Я истинно верующий человек! – Чуть не плача пробормотал он.
- Да? Как звали сыновей Адама?
- Я не помню, не знаю, я не читал Библию.
- Каин, Авель и Сиф. Даже я это знаю. А ты говоришь, что верующий.
- Это не показатель. Ты тоже не читал о своих богах ничего, ты ничего не знаешь.
- Да согласен, я не читал ничего о них. Информации тупо нет, в паутине она противоречива и не точна. Но мне это не важно. Важно то, что я верю в своих Богов, что суть отцы мои. Да их имена забыты, стерты из памяти, о них нет упоминаний нигде, кроме некоторых былин, но они были и есть и этого достаточно. А что для тебя показатель веры? То, что ты злишься, брызгаешь в праведном гневе слюной только от того, что я просто попил воды? Я еще кое-что могу. – С этими словами я подошел и приложился лбом к иконе. – Видишь? Я живой остался, а икона не рассыпалась.
Мой друг стоял с таким выражением лица, словно его поразила молния, которая должна была достаться мне.
- Видишь, каждое мое слово, действие, само присутствие в этом храме тебя поражает. Ты боишься, а там где есть страх, нет места ничему, особенно вере.
Мы вышли из храма, и пошли дальше гулять по городу. Мой друг остаток дня провел в хмуром, поникшем состоянии. Я не мог его ничем развеселить. Меня начали посещать мысли о том, что надо бы, наверное, извиниться и проститься, но тут он предложил остаться с ним до утра. В его глазах читалась такая мольба, что я с трудом нашел слова отказать.
- Пойми! Мое сегодняшнее поведение не отрицает существование твоего Бога. Знаешь, в Библии сказано, что по вере человека ему воздастся. Я знаю людей, которые верят и приведут тысячу доказательств того, что бог есть. И знаю столько же, кто докажет, что его нет. Если их свести и столкнуть лбами, они будут спорить до хрипоты, подерутся, но останутся при своем мнении. Потому что каждый будет верить в свое.
- Но как поверить после того, что увидел сегодня?
- А что ты увидел? Как я попил воды и все. Если ты не узрел Чуда Божьего, это не значит, что он его не сотворил, может, чудом было то, что я не умер, испив святой воды? Нас на этой планете более семи миллиардов, половина примерно это христиане. Если один из семи миллиардов не верит в него, он не заметит, ему все равно, ему нет дела. И тебе не должно быть.
Мой друг улыбнулся впервые после выхода из храма, и мы разошлись, договорившись завтра вновь встретиться. Он пошел домой, а я в лес. Найдя родник, я умылся, испил воды. Затем снял оберег и, окунув его в хрустально чистый, ласкающий своим журчанием ухо, ручеек прочитал заговор на очищение. Все время пребывания в храме он жег меня и на груди надолго еще остался след от него.