Когда отпуск оказывается скучнее, чем хотелось, а книг под рукой мало, начинаешь перечитывать то, что перечитывать не планировал. Так получилось у меня с «Голодными играми» Сьюзен Коллинз. Поскольку роман уже старый, и все, кто хотел, должны были давно его прочитать, будут СПОЙЛЕРЫ. Если вдруг вы ещё не, но собираетесь, учтите это:)
Впервые я взялась за эту книгу сразу после выхода первой части одноимённого фильма, и проглотила всю трилогию буквально за несколько дней. Тогда я сделала для себя два вывода. Первое: из жанра антиутопии ещё можно выжать нечто, достойное памяти Бредбери, Хаксли и Оруэлла . Второе: тоталитарная система всегда сильнее человека. Сумев вернуться с голодных игр и защитить Пита, воодушевить весь Панем на восстание, Китнисс не смогла самого главного: того, ради чего она вызвалась добровольцем. Спасти сестру. И, в сущности, нет никакой разницы, кто сбросил бомбы, Капитолий или повстанцы.
Увы, со знанием того, что же произойдёт дальше, добрая половина очарования книги проходит, однако при втором прочтении обращаешь внимание на символы, детали, мотивы, которые раньше не замечал, и которые складываются в картинку, оставляющую впечатление вовсе не из-за занимательного сюжета. Один за другим всплывают в голове образы, которые выгодно отличают трилогию Коллинз от антиутопических романов и фильмов-однодневок.
Вот посыпанные пеплом трупы жителей 12 дистрикта, которые напоминают мумии не успевших покинуть охваченный огнём город помпеян. Но если последние спасались от непредсказуемой стихии, то первых погубили страх и ненависть таких же людей, как они сами.
Вот склонившая над трупом матери капитолийская девочка в лимонном пальто, которое в следующий момент становится красным от её собственной крови. Такой же ребёнок, как Прим или Рута. Вот дети, уцелевшие при первом взрыве у дворца, которые все ещё держат в руках серебряные парашютики, не понимая, что они несут не спасение, а смерть. Вот Китнисс, которая смотрит в зеркало на своё отражение и отражение Гейла и думает, как сложилась бы их жизнь, не будь голодных игр. А вот погибшая под обломками собственного дома Мардж, храбрая дочка мэра, которая подарила главной героине брошь с сойкой в память о тёте, не вернувшейся с арены. В фильме Китнисс получает украшение в Котле, что, на мой взгляд, сильно обесценивает этот символ, превращая его просто в красивую вещь.
Кстати, о символах. Два самых важных в книге - роза и огонь. Символ розы - нежного загадочного цветка - сначала буквально выворачивается наизнанку. Ведь, в первую очередь, это знак президента Сноу, олицетворение страха за жизнь близких. Но роза - это и часть имени самого дорогого для главной героини человека - сестры Примроуз. В конце романа Пит высаживает в память о девочке цветы, и Китнисс не сразу понимает, что это не розы, а примулы. В нашей реальности эти два вида совсем не похожи, но во вселенной голодных игр было важно показать связь между двумя людьми, определившими весь путь сойки-пересмешницы, -Прим и президентом Сноу.
В конце романа символ розы схлестнётся с символом огня. Сначала героиня видит, как её сестра "превратилась в факел", потом собственноручно (раз уж президента ей убить не удалось) сжигает последнее, что осталось от Сноу - белую розу - в камине своего дома. Коллинз в этом момент замечает, что пламя снова победило розы. Жизнь человека и его власть над другими одинаково хрупки: не прочнее цветочного бутона. А в эпилоге Китнисс признаётся, что наконец-то поняла: ей нужен был "не огонь Гейла, подпитываемый гневом и ненавистью, а весенний одуванчик - символ возрождения, обещание того, что, несмотря на все потери, жизнь будет продолжаться". И дать ей это обещание смог только Пит.
Огонь, пожалуй, вообще главный символ трилогии. Он преследует героиню на протяжении всего повествования: начиная от костюмов, придуманных Цинной, заканчивая смертью Прим от огня и обожжённой кожей самой Китнисс. Девушка предрекала Сноу: сгорим мы, сгорите и вы вместе с нами. Так и произошло. После смерти сестры она чувствует себя переродком, у которого нет ничего, кроме ощущения вечно горящей плоти. Но Китнисс не зря называют "огненной". Опалив свои крылья, как Икар, поднявшийся слишком высоко, она упала, но не разбилась насмерть, а, как птица Феникс, восстала из пепла. Пепла надежд, которые возродились в Пите и их детях, пепле родного дистрикта, который начали отстраивать заново, возводя вместо страшных шахт, забравших любимого отца, завод по производству лекарств, которые смогут подарить кому-то жизнь.
Интересно, что возрождение Китнисс связано как раз с отцом. Сидя в одиночестве после убийства Койн, ожидая наказания, не понимая, почему её мучения длятся так долго, она начинает петь, и это становится для девушки спасением. Брошь с сойкой так дорога Китнисс, потому что она напоминает ей о родителе, при пении которого замолкали птицы. Но сама она поёт только в исключительных случаях: над умирающей Рутой, под впечатлением от увиденного в родном дистрикте, или в тот момент, когда все остальные способы не сойти с ума, становятся не доступны. Лес, луговина, озеро, Прим, Гейл - всё это не просто далеко и иллюзорно, но и окрашено отныне воспоминаниями о потерях, о счастливом времени, которое никогда не вернётся. Но песни, которым научил отец, - это то, что не смог забрать Капитолий.
Символично и то, что после смерти сестры Китнисс долго не могла произнести ни слова. Разговор со Сноу, предложение устроить новые голодные игры открыли ей глаза на то, что её роль в войне ещё не завершена, и она снова приняла решение, изменившее ход истории, а после снова обрела голос, услышав который "все сойки умолкнут, а затем на перебой бросятся повторять мелодию". И хотя Китнисс никогда не перестанет видеть кошмары, судьба её теперь предопределена. Она не получит ни славы, ни света, но, как булгаковские Мастер и Маргарита, обретёт то, что намного ценнее - свободу и покой.