Кипр уговаривал дотянуть до марта, и навестить его, уважить старика. Он раскинул щедрый стол: свежие горы с ароматной корочкой цветов, вином льётся бирюза морей, ветер прохладой целует плечи, зацелованные солнцем до состояния "рак варёный".
⠀
Много шагов истоптано по мысу Греко, много красоты впитано глазами и каждой неизбалованной порой кожи.
⠀
Как подвид прямоходящие, человек пешеходус, эксплуатировали кипрский общественный транспорт и личные конечности. Последние на 16 километре малодушно и постыдно откинулись.
⠀
А общественный транспорт не поспешил забрать меня, утомленную солнцем и променадом, прямо с верхушечки мыса. Форменное безобразие, смею уверить.
⠀
Андрей посулил мне бар через двадцать минут перемещения левой и правой в этом пространстве ляпоты и горной дикости. Я поныла, но переместила.
⠀
Бар являл собой дряхлый фургон с шаурмой и водой. Зонтик от солнца предоставлялся всего одному столу. Не нашему.
⠀
Влили в себя по бассейну пресной воды, тут же возродились аки фениксы и двинули в ближайший городок Коннос, где рассчитывали на трапезы заморские и удовольствия статичные, сидячие.
⠀
Но единственная открытая трапезная щёлкнула нас по кончику носа - дескать не видите, полна горница людей, аж в сенях с десяток людей ожидают.
⠀
Горница ломилась людьми и завлекательными запахами. Запахи обещали морегадов, приготовленных как только душеньке угодно.
⠀
Но не нашим душенькам, ибо мы рассчитывали из этой местности уехать в ближайшее время, а очередь на свободный стул намекала на ночевку.
⠀
Проглотив слюну и обиду убрели на остановку. Заняли места согласно купленным билетам: Андрей стоит сторожит кипробус, а я возлегла на лавку. Ибо в ногах не осталось ни правды, ни сил, ни совести.
⠀
Бесперебойное кипрское автобусное сообщение промариновало нас полтора часа, в течение которых мы проходили через депрессию, торг, смирение и смену остановок. Когда наконец появился нужный автобус, мы чуть не расцеловали водителя и компостер. Но поостереглись разбрасываться лобызаниями - как никак вирусы в коронах по свету бродят.
⠀
Ноги гудели расстревоженным пчелиным роем. Плечи, слегка перебравшие солнца, мечтали о русской сметанке. Душа исходилась благости и бирюзы.
