Мирра Лохвицкая - Царица русского стиха
В одной из своей поэз, написанной в 1918 году, блистательный Игорь-Северянин назвал Мирру Лохвицкую "Царицей русского стиха". Для него в этом не было никакого преувеличения. Но у широкой публики уже тогда, через тринадцать лет после своей скоропостижной и даже мистической смерти, имя Мирры было не на слуху. И это удивительно вдвойне.
Удивительно, насколько Мирра Лохвицкая в годы своей жизни была популярна у читающей публики и любима ей. Удивительно и то, что с ее смертью в августе 1905 года, она была этой же публикой практически тут же забыта, причем незаслуженно. Что же произошло?
Можно предположить, что на российского читателя в то время обрушился вал хороших, порой просто блестящих поэтических строк. Произошло переключение внимания и увлечение новыми именами.
Старшие символисты Брюсов и Бальмонт были уже властителями дум, молодой Блок завоевывал сердца публики, готовился влюбить в себя всех Северянин, подходили к своему звездному часу Гумилев, Ахматова, Ходасевич, Мандельштам…И все же, это не объясняет столь резко наступившего забытья, так просто не бывает.
Без "темных сил" не обошлось
Обычно уход из жизни большого поэта (а то, что Мирра была именно большим поэтом, сомнений нет) наоборот, вызывает дополнительную волну интереса и внимания к творчеству закончившего земной путь. Думается, здесь не обошлось без «темных» сил и влияние извне. Прежде всего, охваченная безумными идеями перемены устоев общества, немалая часть этого общества с либеральными и леворадикальными взглядами полагала, что поэт прежде всего обязан быть «гражданином» и «обличать власть». Ну как же можно, без этакой "горьковщинки" в стихах?
Две звезды - один роман. Но в стихах.
Мирра Лохвицкая политиканством не занималась, она писала о чувственной любви, о страсти испепеляющей и всепоглощающей, но никак не нападала на основы православной веры, на сложившуюся веками систему управления Российской Империей.
Это первое. Второе – то, что общество не простило Мирре ее «заочный роман» с рыжим бузотером, назвавшем себя «изысканностью русской медлительной речи», Константином Бальмонтом. Роман был весьма странный, но увлекательный для обывателя, роман «на расстоянии», который развивался по всем законам классического жанра – знакомство, вспышка, страсть, охлаждение, обида, трагический финал.
Началось все в 1897 году, когда происходит первое знакомство двух поэтов, между ними «пробегает искра», Мирра подписывает Бальмонту томик своих стихотворений («от читательницы и почитательницы»). Дальше, видимо, возникает чувство, завязывается переписка, которая позже войдет в историю русской литературы, как «роман в стихах». Полагаю, что прозой они тоже общались, только все письма (кроме одного-двух, абсолютно корректных и сдержанных) не сохранились. Остались лишь сумасшедшие стихи, которые стыковались и выстраивались в цепочку взаимных посланий, страстных, нежных, порою холодных и злых, но логически выстроенных и связанных друг с другом.
Любящая мать и гостеприимная хозяйка
О Мирре мы уже немного говорили в эссе о семье Лохвицких. Напомню, что муж Мирры – талантливый архитектор Евгений Жибер, которому она родила пятерых сыновей.
Безумно любящий свою супругу, Евгений Жибер вынужден был часто по работе уезжать из дома, надолго задерживаясь в командировках. Видимо, нехватка общения с любимым человеком плюс уважение к безусловному таланту Бальмонта поспособствовали увлечению Мирры. Более того, в рыже-лохматом поэте Мирра могла увидеть и образ своего мужа, быть может, более поэтический и утонченный. Фотографии того времени говорят нам о несомненном сходстве и похожести Е.Жибера и К.Бальмонта. Безусловно, только внешнем.
Любитель выпить, побузить
Константин Бальмонт был на два года старше Мирры.
Ко времени их знакомства он уже успел поучиться на юридическом факультете Московского университета, который не закончил. Зато активно поучаствовал во всех бузотерских студенческих мероприятиях и антиправительственных демонстрациях, после чего и был исключен из университета. Будущий «любимец женщин и забав» всерьёз решил заняться поэзией, к которой с детства был неравнодушен. Так и не получив высшего образования, начинающий поэт занялся самообразованием, изучил десяток иностранных языков, прочитал огромное количество книг, путешествовал по далеким экзотическим странам. Им были «покорены» Индия, Мексика, Бразилия, Египет – география для того времени очень приличная! То, что у него была такая возможность к путешествиям и саморазвитию, он считал само собой разумеющимся.
А вот монархическое устройство России он как-то сразу невзлюбил, и во всех трудностях, с которыми приходилось встречаться, винил власть и Царя. Его антимонархические стихи не отличались высоким слогом, но в злобе и разрушительной силе им не откажешь. Подлинную известность у российского читателя Бальмонт получит в начале XX века, когда выйдут, пожалуй, его лучшие сборники стихов, — «Будем как солнце» и «Только любовь». Это случится в 1903 году.
Но еще за два года до этого социал-демократы радостно потирали руки, после бальмонтовского стишка «Маленький султан», написанного эзоповым языком и критикующего государя Николая II. В 1906 Бальмонт пойдет еще дальше, сочинив оскорбительные строки «Наш царь – Мукден, наш царь - Цусима…», где злорадно предрекал государю смерть на эшафоте. Хотя поучиться у государя Николая Александровича благочестию и высочайшей нравственности Бальмонту не помешало бы.
Психические «закидоны» Константина Дмитриевича в сочетании с неумеренными возлияниями приводят нервического поэта то к раскрытому окну своей спальни, где он совершает попытку самоубийства, то в публичные дома, где он устраивает вакхические оргии, то на баррикады Пресни, где он размахивает пистолетом и читает стихи смутьянам, ощущая себя благородным героем.
Не такой уж герой и благородный
Хотя при малейшей опасности этот герой бежит из страны, прячась в парижских будуарах от привидевшейся ему «охоты» за ним, а до этого рассказывает скабрезные истории интима с Миррой известному всей Москве собирателю «литературных артефактов» Федору Фидлеру.
Кстати, не здесь ли кроется таинственная болезнь Мирры, уведшая ее в могилу? После того, как она, узнает о том, что рассказывает пьяный Бальмонт на обедах с литераторами, у порядочной добродетельной матери прекрасного семейства начнется жуткая депрессия, в ее чистой поэзии начнут кружить ведьмы и демоны, но она все-таки останется верной Православному Кресту.
Люблю я солнца красоту
И музы эллинской создания.
Но поклоняюсь я Кресту,
Кресту – как символу страдания.
За опасной чертой
Этого не скажешь о ее рыжем поклоннике. То, что он уже перешел черту мистики и демонизма, было известно многим, особенно его другу, поэтическому мэтру и практикующему магу-спириту Валерию Брюсову, который просто-таки взъелся на Мирру. Причина? Думается, не в последнюю очередь – в ее поэтическом мастерстве. Брюсов при всем его многогранном таланте успешно пользовался образами и идеями Миры.
Навевало, так сказать. Но, главное, она «отбирала» у него друга, в котором мэтр видел немалую перспективу. Кстати, «сравняв с землей» Мирру и в прямом, и в переносном смысле, Валерий Брюсов во многом повинен в том, что она была позабыта на столь долгий срок, подвергнув ее творчество совершенно незаслуженной критике и преуменьшив его значение для современников.
Сам мэтр символизма, тоже «отличался» своими отношениями с женщинами, после которых одна сходила с ума, другая подсаживалась на кокаин, третья, как Надежда Львова, просто застрелилась из подаренного (!!!) ей Брюсовым пистолета. Демонизм в Брюсове просто бурлил. А Бальмонт старался не отставать от друга Валерия.
Вот как описывает «демонические» настроения в поэзии Бальмонта словарь Брокгауза и Эфрона:
«Перед ошарашенным читателем дефилирует целая коллекция ведьм, дьяволов-инкубов и дьяволов-суккубов, вампиров, вылезших из гробов мертвецов, чудовищных жаб, химер и т. д. Со всей этой почтенной компанией поэт находится в самом тесном общении; поверить ему, так он сам — настоящее чудовище. Он не только «полюбил своё беспутство», он не только весь состоит из «тигровых страстей», «змеиных чувств и дум» — он прямой поклонник дьявола:
Если где-нибудь, за миром
Кто-то мудрый миром правит,
Отчего ж мой дух, вампиром,
Сатану поёт и славит.
Вкусы и симпатии поклонника дьявола — самые сатанинские. Он полюбил альбатроса, этого «морского и воздушного разбойника», за «бесстыдство пиратских порывов», он прославляет скорпиона, он чувствует душевное сродство со «сжёгшим Рим» Нероном… он любит красный цвет, потому что это цвет крови…»
Надо сказать, что напутешествовавшись по заграницам и напереводившись вдоволь западных авторов, Бальмонт уже и во Христе разуверился, и в Православии разочаровался. Конечно, не о таком «милом друге» в потаенных уголках своей чистой души мечтала Мирра. Ее восторженность и увлеченность сменяется в стихах холодностью и спокойствием, некоторым сожалением и предчувствием расставания…
Думается, что и Брюсов, и Бальмонт прямо или косвенно виновны в скоропостижном уходе в мир иной царицы русского стиха Мирры Лохвицкой.
Современниками были уверены, что кончина поэтессы имеет причины душевного характера.
«Она рано умерла; как-то загадочно; как последствие нарушенного равновесия её духа… Так говорили…», — писала в воспоминаниях писательница и поэтесса Изабелла Гриневская (Бейла Фридберг), дружившая с Миррой.
На похоронах у Мирры Лохвицкой Бальмонта не было. Он в это время со второй молодой женой гулял по Парижу и Ницце. «Лохвицкая – красивый романс» - заявил он в письме Брюсову, хотя в душе, наверное, переживал, а может быть и раскаивался за причиненную любимой женщине боль…
------------------------------------------------------------------------------------
А как вы считаете, есть ли вина Бальмонта и Брюсова в скоропостижной смерти Мирры Лохвицкой? Пишите в комментариях, ставьте лайки, если было интересно...