Ни на чьём клинке не прописана вязь
Мастер из лесу сбёг, истерично смеясь,
Увидав, как в Кринн, с балалайкой в руке
Гордо въехал Ленин на броневике.
(с) Алькор, пародия на "Клинок"
Пуру сидит на земле, обводя сражение укуренно-просветленным взглядом. Несмотря на кипящую вокруг драку, его никто не трогает. Ну ладно, спишем на кшатрийскую дхарму, о которой Амбхирадж внезапно вспомнил. Взгляд падает на увешанную гирляндами колонну. Пуру встает, обнимает колонну как родную и принимается выкорчевывать ее, как некогда мачту на корабле. Враги продолжают его игнорировать -- возможно, решили, что вражеский принц съехал крышей. Пуру выдирает колонну и швыряет ее в сторону дворца (вот из чего они строят, а?).
Оба отряда останавливаются и офигело смотрят, как Пуру ползет по этой колонне, косо привалившейся к стене. На крышу. Взбирается на какой-то подходящий архитектурный элемент и утверждается на нем, как на трибуне мавзолея. Народ глазеет на него, забыв про драку. Пуру громко объявляет, что он видит со своей верхотуры, а видит он, какие все собравшиеся, не исключая и его самого, придурки. Потому что сцепились как два бойцовых петуха, а Дарий смотрит и наслаждается, вон, сами на него гляньте...
Занавес. В смысле -- заставка...
Нет, я не могу молчать! Ну ёлки ж зеленые! Сэр Сиддхартх, что это было? Нет, я предвижу, что сейчас произойдет -- Пуру начнет жечь глаголом, и зажжет, после чего все обнимутся, как на Эльбе, и совместно обратят Дария в бегство. Но неужели нельзя было загнать его на трибуну каким-то человеческим манером, без этой бредовой клоунады, на корню убивающей весь эмоциональный посыл момента? Не представляю, как Лакшу Лалвани придется сейчас выложиться, чтобы сцену возможно стало смотреть всерьез!
Итак, как я и думала, Пуру толкает речь, проходясь и по папеньке, и по дяде, и по дасью. Верно, кстати, говорит, хотя за некоторые реплики его по тем временам если не порвали бы обе стороны разом, то изрядно насторожились бы как минимум. Пуру призывает объединиться Поурав, Такшашилу и почему-то Магадху (а что, Махападма был бы не против, он бы свою империю прирастить Поуравом и Такшашилой вряд ли отказался), и совместными силами выбить персов вон.
Дарий время от времени подкидывает реплики типа: "Амбхи, что встал, ты мстить собираешься или нет?", получая реакцию в духе: "Отстань, дай дослушать!". Проникшийся Бамни подхватывает речь сына, каясь, что мыслил мелко, не слушал жену, которая была права с самого начала, а потом забыл об истине ради мести. Пора перестать искать виноватых, забыть об ошибках друг друга и двигаться дальше. Амбхикумар неожиданно заявляет, что "Дядя прав!" и встает рядом с Пуру, проникшись мечтой своей тетки о Единой Бхарате. Ладно, не будем придираться, были ведь поляки, которые служили России, хотя, как мне спойлерят на ухо, Амбхи у нас, увы, не Рокоссовский...
Ко дворцу тем временем собирается толпа горожан. Вопрос -- зачем, ибо оружия у них не заметно. Анасуйя убегает в темницы и выпускает всех заключенных, включая деверя. Минотавр искренне удивлен: я же твой враг! Махарани отвечает, что ей известно: насколько сильно Шивдатт ненавидит ее, настолько же сильно он любит Поурав.
На площади Бамни встает рядом с сыном и племянником, обещая, что больше не допустит ошибок ни как царь, ни как отец. Лачи заявляет, что сегодня она не дасью, а дочь Бхараты, и становится между Пуру и Канишкой, объявившим, что те, кто ударил Поурав в спину, непременно получат от него удар в грудь (неужто парень наконец вылечился от любви ко всему персидскому?). Пуру обращается к дяде, прося обратить внимание: в битве с поуравами гибли только его воины, ни одного убитого перса нет. Двадцать лет клялись в дружбе Поураву -- а результат? Не боитесь таких друзей?
Дарий вновь разоряется про "месть". Амбхирадж, прикинув ситуацию, здраво отвечает, что выбирая между занозой и змеей, нужно сперва избавиться от змеи. Так что поприветствуем чужеземных гостей, а меж собой можно разобраться и потом...
Молодец, Лакш, умница, перебил дурную комедию, зачем-то сунутую в начало! Ассоциации тянут из памяти то ли "Вставайте, люди русские!" из старого "Александра Невского", то ли сцену с поющим на горящей башне Теймуром и плачущими басмачами ("Не бойся, я с тобой!"). Конечно, идеализм тоннами, а пафос бочками, да и историческая достоверность лежит в глубоком обмороке, ну уж лучше так, чем теми же бочками грязь в духе наших "Царя", "Викинга", "Годунова" и тому подобных.
Вскоре на дворцовой площади стоят два отряда: в одном собрались все индусы, напротив -- персы во главе с Дарием, который ехидно осведомляется, где Пуру намерен взять оружие. Пуру отвечает, что и персы знают разницу между добром и злом: из дворца идет Барсина, видимо, с охранниками, несущими сабли, которые они по приказу принцессы и раздают безоружным индийцам. Вот такого Дарий не ожидал...
Пуру предлагает ему уйти с миром, пока отпускают. Его персидское величество снова пытается заикнуться насчет "Орла Персии, который не выпускает добычу", на что ему резонно возражают, что он не орел, а стервятник. И вообще -- сам видишь, сейчас здесь львов больше, чем шакалов... Пуру смыкает руки с отцом и матерью, а Барсина неожиданно подает руку Канишке.
Дарий, видя, что теперь либо отступать ни с чем, либо драться, командует атаку. На площади завязывается новое сражение. Анасуйя бросает саблю в Дария, но того прикрывает телохранитель. Канишка, вновь атакованный целым десятком персидских солдат, вдруг видит рядом дядю. Шивдатт расшвыривает врагов со словами, что не даст играть своей семьей и страной. Канишка приставляет меч к горлу Фаруза, но убить того, кого долгие годы считал другом, не может.
Наконец персидский отряд лежит. Пуру с усмешкой сообщает Дарию, что гостю пора отбыть. Дария с уцелевшей свитой грузят на корабль, сопровождая практически цитатой из нашего "Александра Невского": идите и скажите своим -- пусть без страха жалуют к нам в гости, но если кто с мечом придет...".
Одно непонятно: почему они отправили вместе с ним Барсину? То, что она сделала, с точки зрения персов -- государственная измена, ей теперь только оставаться в Поураве и идти замуж за Канишку, как планировали. Хотя Пуру обещает, что если будет ей нужен, то непременно придет, неясно, как он вообще намерен узнать, если с ней что-то сделают.
Дальше очень красивая сцена общего единения индийцев, когда они вновь подают друг другу руки. Трогательно: Амбхирадж, обнаруживший себя стоящим между Бамни и Шивдаттом, делает над собой усилие и подает им руки. Сильный момент!
Пуру кланяется махараджу, принимает его благословение и называет отцом. Бамни чуть не плачет -- не ожидал, думал, сын будет дуться на него до пришествия Калки. Пуру просит отца помиловать дядю Шивдатта -- ведь все что он сделал, он делал будучи обманут и желая блага своей стране. Бамни охотно выполняет его просьбу и даже возвращает брату пост советника. Победа, всеобщее счастье и начало новой жизни!
...А в это время Бонапарт Александр переходил границу.