– Хм... – Тарасов пристально поглядел на Славика. – Тут что-то не так... – Несколько секунд он силился понять, что конкретно. Вдруг в глазах его зажглась искра, и он, наклонившись поближе к Ребенку, ласково спросил:
– Славушка, милый, а не припомнишь ли ты, может, у вас с дядей Славой что-то стряслось?
– Мало ли чего у него стряслось, – буркнул я. – Это же не повод портить мне жизнь.
– Вот именно, что повод! – воскликнул, ясно взглянув на меня, Тарасов. – Посудите сами: вы, совершая в повседневной жизни какие-то ошибки или вполне осознанные действия, которые сначала ошибкой не считаете, – например, такие, как выпивка, которую я вам, помнится, запретил...
Я съежился от легкого стыда:
– Откуда вы узнали?..
– По вашей реакции на это слово, – внимательно глядя на меня, ответил он. – Главное, что я уже вторую неделю вижу вашего Ребенка и все никак не могу свободно поговорить с ним, так как он постоянно замыкается. Почему? Совершая, как я уже сказал, ошибки в повседневной жизни, вы неизменно вините в них Славика, вы срываетесь на нем, тогда как, я уверен, очень часто вы с ним оказываетесь совсем не виноваты в том, что случается. Однако раз за разом на него сыплется град самых жестоких и обидных высказываний, – не правда ли, мой дорогой? – да таких, которых не заслужил бы и реально провинившийся взрослый, что уж говорить о пятилетнем малыше. Вы фактически, делаете его козлом отпущения! Абстрагируйтесь, взгляните со стороны: вы не находите здесь ничего странного?..
Этот его вдумчивый вопрос вдруг как будто протрезвил меня. Серьезно, что такого сделал мне бедный Славик, что я так нещадно ору на него? Да еще смакуя каждое оскорбление...
А потом я представил себе, как вновь что-то нечаянно разбиваю или ломаю, и почувствовал, что просто не в состоянии сдержаться... Сделанное открытие изумило меня.
– Михаил, я не могу... Не могу на него не орать, – признал я. Психолог поднял палец вверх, давая понять, что я сам только что произнес один из ключевых моментов:
– По-че-му? По какой причине у вас не выходит разорвать этот порочный круг – ведь, согласитесь, чем больше вы злитесь на Ребенка, тем больше ошибаетесь, тем больше испытываете вину – и снова злитесь! Что не дает вам прекратить все это? Что-то же не дает, верно? Что-то стопорит лечение, несмотря на наши общие усилия...
Михаил замолчал, видимо, предоставляя мне время подумать. Я мог лишь растерянно пожимать плечами, зато Славик...
Когда я случайно взглянул на него, мне стало не по себе. В глазах его читалась какая-то дикая смесь страха, вины, боли, обиды, недоумения и мольбы о помощи... Я отвернулся и сглотнул.
– Ничего не хотите мне рассказать? – поинтересовался Тарасов, также прекрасно видевший выражение лица Ребенка.
– Я... не знаю, – пробормотал я в замешательстве. Для меня самого была тайной причина такой расстроенности Славика.
– Ясно. Может, ты что-то знаешь? – мягко обратился Тарасов к Мальчонке. – Не бойся, расскажи все, как было.
Но тот лишь насупился и молчал, словно партизан на допросе.
– Он не ответит, – сказал я. – Когда он так смотрит, он не отвечает.
– Не решайте за него, – произнес Михаил и вновь попробовал: – За что ругается на тебя твой Родитель? Что он не может простить ни тебе, ни себе? – перевел он взгляд на меня...
Данная повесть является полностью моим произведением и опубликована под моим именем на Литрес.ру и других площадках.
Спасибо, что дочитали) Ставьте лайки и подписывайтесь, обсуждения приветствуются: мне как автору важно знать мнение читателей)